— Вер, выслушай, — Сергей подался ко мне. — Я предлагаю вот что. Я переоформляю на тебя квартиру, а ты выплачиваешь мне компенсацию за гараж. Не всю сумму, разумеется. Какую-то часть, чтобы всё было честно.
— Честно? — медленно переспросила я.
— Конечно. Отец ведь не мог знать, как всё изменится. Если бы знал, наверняка поделил бы наследство поровну.
— Когда тебе досталась квартира, ты предлагал разделить её со мной?
— Квартира — это одно. А здесь почти шесть миллионов!
— А когда ты продал отцовский «Запорожец» за сто тридцать тысяч, ты отдал мне хотя бы один рубль?
— Не сравнивай! Это другое!
— В чём именно разница?
Ольга тут же вмешалась. Голос у неё оставался мягким и уверенным, будто она заранее отрепетировала этот разговор.
— Вера, зачем постоянно возвращаться к старым обидам? Мы сейчас говорим о справедливом решении. Ваш отец распределял наследство, не зная будущего. Обстоятельства изменились. Разве не разумно пересмотреть прежнюю договорённость?
Я не стала отвечать.
Встала, ушла в комнату и через минуту вернулась с картонным тубусом.
Достала чертёж и развернула его на столе между чашками.
— Посмотри, Серёж. Две тысячи девятый год. Почерк отца.
Сергей наклонился над калькой.
Долго рассматривал будущие жилые кварталы, школу и зелёный прямоугольник сквера.
Потом его взгляд остановился на надписи внизу.
Я увидела, как дрогнули его губы.
Он беззвучно прочитал:
«Верочке. Потерпи».
Сергей медленно выпрямился.
Но ничего не сказал.
— Он всё знал, — тихо произнесла я. — Тринадцать лет знал, что здесь будет строительство. Не сказал ни тебе, ни мне. Потому что понимал: если бы ты узнал раньше, то приезжал бы не три раза за четыре года. Ты бы появлялся каждый день. Отец это тоже понимал.
Лицо Сергея покрылось красными пятнами.
Так бывало в детстве, когда его ловили на очередной лжи.
— Значит, делиться ты не собираешься?
— Нет.
— Даже с родным братом?
— Родной брат за четыре года всего трижды навестил больного отца. Родной брат продал его любимую машину, забрал все деньги и не оставил мне ни рубля. Родной брат смеялся надо мной за праздничным столом, называл моё наследство шестью сотками ржавчины и издевался над подарком отца. А теперь этот родной брат пришёл ко мне с тортом.
Коробка с медовиком стояла на краю стола.
Аккуратная, красивая, перевязанная лентой.
Мы даже не открыли её.
— Забери свой торт, Серёж.
Ольга первой протянула руку и молча взяла коробку.
Сергей задержался в дверях и долго смотрел на меня.
И впервые за всю жизнь я не увидела в его глазах превосходства.
Там были только растерянность и непонимание.
Он никак не мог осознать, почему неприметный гараж среди заброшенной промышленной зоны вдруг оказался гораздо дороже просторной квартиры.
Не понимал он и другого: как его старшая сестра, привыкшая молчать, уступать и соглашаться, та, что годами тратила по сорок минут на дорогу в один конец, смогла произнести короткое твёрдое слово.
«Нет».
— Отец бы этого не одобрил, — бросил Сергей с порога.
— Отец сам составил завещание. И прекрасно понимал, что делает.
Деньги поступили на мой счёт в декабре.
Вся сумма.
Сергей больше не звонил.
Тётя Нина рассказывала, что он теперь всем родственникам и знакомым говорит: будто сестра неожиданно разбогатела на отцовском наследстве, а родному брату пожалела даже копейки.
Меня удалили из семейного чата.
На следующий день рождения племянницы не пригласили.
Тёте Нине я решила отремонтировать крышу за свой счёт.
Все четыре года она привозила отцу из деревни свежее молоко и ни разу не согласилась взять за него деньги.
Когда я предложила оплатить ремонт, она наотрез отказалась.
Мы спорили почти две недели, прежде чем мне удалось её уговорить.
Остальные деньги я перевела на отдельный банковский счёт.
Пока не знаю, что с ними делать.
В феврале я отправилась в соседний областной город.
Коллекционер, купивший отцовскую машину, очень удивился, увидев меня. Но от разговора не отказался.
Я выкупила наш старенький «Запорожец».
Заплатила сто пятьдесят пять тысяч рублей — на двадцать пять тысяч больше, чем за него когда-то получил Сергей.
Теперь автомобиль хранится в гараже мужа тёти Нины.
Стоит под тем самым старым брезентом.
Иногда по воскресеньям я приезжаю туда.
Открываю ворота, ставлю рядом деревянную табуретку и просто сижу возле машины.
В гараже всё так же пахнет машинным маслом и пылью.
И совсем чуть-чуть — яблоками.