Им запрещалось лишь покидать посёлок и возвращаться в родные места.
Родители звали дочь к себе, но к тому времени Елена недавно родила Галину. Дорога от Урала до Байкала была долгой и тяжёлой, да и кто отпустил бы молодую мать из колхоза на несколько месяцев?
Оставались письма и редкие фотографии.
После Галины появились ещё трое детей.
Все по-прежнему называли Елену Леной. Она держала дом и детей в строгом порядке и при этом не позволяла мужу расслабляться.
Соседи подшучивали над Степаном, но в семейные дела не вмешивались. Все видели, что Лавровы живут дружно.
Иногда сосед Сазонов говорил:
— Ты, Стёпа, совсем у жены под каблуком.
— Неправда, — отвечал тот. — Просто спорить с женой — нажить себе язву. Особенно с моей. Характер у неё непростой.
— Ты уже мастером на лесопилке стал, мужики тебя побаиваются, а дома жена тобой командует.
— Пусть командует. Дети накормлены, дом чистый, обед всегда вкусный. И ласки меня не лишает.
— Даже нежности?
— И ласки, и нежности. Вам Елена кажется строгой. А на самом деле она как кошка: мягкая и тёплая. Только тронь не так — шерсть дыбом и когти наружу.
Мужчины засмеялись.
В это время Елена месила тесто у окна. Она не слышала слов, но по голосу поняла, что муж в хорошем настроении.
Значит, сегодня он не станет слишком строго ругать Галину за плохую отметку в школе.
Часть одиннадцатая. Возвращение матери
Осенью 1940 года Елена доила корову, когда старшая дочь вбежала во двор.
— Мама, бабушка приехала!
— Какая бабушка?
— Твоя мама! Она у ворот!
Елена выбежала из хлева и застыла.
Посреди двора стояла Анна Павловна — постаревшая, похудевшая, но всё такая же родная.
Они бросились друг к другу и долго плакали, не в силах разомкнуть объятия.
— Мама, ты правда приехала? Тебе разрешили вернуться?
— Приехала, доченька. Только какая же ты теперь не девочка… Взрослая женщина, четверых детей растишь.
— А отец? Братья? Где они?
— Братья обзавелись семьями. Детей растят и решили остаться там.
— А папа?
Анна Павловна опустила глаза.
— Михаил умер три месяца назад. Лёгкие не выдержали. Я не написала сразу — не хотела тебя тревожить. Потом мне разрешили приехать, и я решила сказать всё лично.
В этот момент во двор вошёл Степан. Увидев тёщу, он остановился.
— Анна Павловна!
— Здравствуй, зять. Здравствуй, похититель невест.
— Простите меня. Я не мог поступить иначе. Я бы и вас украл, да с двумя сердитыми женщинами точно не справился бы.
Анна Павловна вздохнула.
— Я предупреждала Михаила. Но ничего бы не изменилось. Он никогда не поверил бы, что за ним придут. И прятаться не согласился бы.
— Заходите в дом… мама, — неловко сказал Степан. — Вы после долгой дороги.
— Спасибо, зятёк.
С ним Анна Павловна быстро нашла общий язык.
Вскоре Степан обнаружил ещё одно неожиданное преимущество: при матери Елена становилась заметно спокойнее. Не повышала голоса, не фыркала и не обещала выдрать ему волосы.
Он даже позволял себе выпить лишнюю рюмку с соседом. Жена ворчала только по ночам и тихо, чтобы мать не услышала.
Оказалось, жить с тёщей совсем не так страшно, как рассказывали друзья. Иногда Степану даже нравилось смотреть, как Елена кусает губы и сверкает глазами, но он молчал, опасаясь материнского осуждения.
— Погоди у меня, — шептала жена. — Вот мама уйдёт в лес или к соседке, тогда я тебе всё скажу!
Однажды Степан весь выходной помогал приятелю крыть дом и вернулся под вечер.
— Чего ты сердишься? — спросил он. — Я человеку помогал.
— А я, выходит, не человек? Воды натаскать не надо? Грядку перекопать? Куст под окном который месяц прошу убрать! Сегодня ты бесплатно работал у друга, а завтра снова на три дня уйдёшь на лесопилку.
Во двор вышла Анна Павловна с корзиной.
— Пойду за грибами.
— Мама, я с вами! — немедленно вызвался Степан. — Я хорошие места знаю.
Летевшая ему вслед галоша только рассмешила зятя.
Так они и жили. При матери Елена старалась сдерживаться, но стоило той ненадолго отлучиться, как Степану доставалось за все накопившиеся провинности.
Часть двенадцатая. Война
В июне 1941 года прежняя жизнь закончилась.
В июле Степана призвали на фронт.
Собирая мужа в дорогу, Елена плакала так сильно, что даже мать не выдержала:
— Ты зачем человека заранее хоронишь? Перестань рыдать.
— А если он не вернётся?
— Вернётся. Никуда не денется. Или ты переживаешь, что командовать больше будет некем? Думаешь, я не вижу, как ты зятя строишь?
— Нечего было меня похищать!
— Он тебя спас, дурочка. Вытри слёзы и иди стирать запасные рубахи.
Перед отъездом Степан прижал жену к себе так сильно, что у неё хрустнули кости.
— Задушишь, медведь, — проворчала Елена.
— Не могу иначе. Думаю, вдруг обнимаю тебя в последний раз. Хочу запомнить тебя целиком, навсегда.
— Я всегда знала, что ты ненормальный. Наверное, поэтому и люблю. Возвращайся скорее. А если не вернёшься, я и на том свете тебя найду. Тогда узнаешь, где раки зимуют.
— Верю, душа моя. Поэтому сделаю всё, чтобы вернуться домой.
Военные годы стали страшным испытанием.
Елена одна растила четверых детей, работала в колхозе от рассвета до темноты и ухаживала за заболевшей матерью.