В 1929 году он схватил девушку среди бела дня, связал ей руки и увёз в лес — а спустя годы она призналась, почему именно это похищение спасло её от судьбы, о которой она боялась даже вспоминать

Им запрещалось лишь покидать посёлок и возвращаться в родные места.

Родители звали дочь к себе, но к тому времени Елена недавно родила Галину. Дорога от Урала до Байкала была долгой и тяжёлой, да и кто отпустил бы молодую мать из колхоза на несколько месяцев?

Оставались письма и редкие фотографии.

После Галины появились ещё трое детей.

Все по-прежнему называли Елену Леной. Она держала дом и детей в строгом порядке и при этом не позволяла мужу расслабляться.

Соседи подшучивали над Степаном, но в семейные дела не вмешивались. Все видели, что Лавровы живут дружно.

Иногда сосед Сазонов говорил:

— Ты, Стёпа, совсем у жены под каблуком.

— Неправда, — отвечал тот. — Просто спорить с женой — нажить себе язву. Особенно с моей. Характер у неё непростой.

— Ты уже мастером на лесопилке стал, мужики тебя побаиваются, а дома жена тобой командует.

— Пусть командует. Дети накормлены, дом чистый, обед всегда вкусный. И ласки меня не лишает.

— Даже нежности?

— И ласки, и нежности. Вам Елена кажется строгой. А на самом деле она как кошка: мягкая и тёплая. Только тронь не так — шерсть дыбом и когти наружу.

Мужчины засмеялись.

В это время Елена месила тесто у окна. Она не слышала слов, но по голосу поняла, что муж в хорошем настроении.

Значит, сегодня он не станет слишком строго ругать Галину за плохую отметку в школе.

Часть одиннадцатая. Возвращение матери

Осенью 1940 года Елена доила корову, когда старшая дочь вбежала во двор.

— Мама, бабушка приехала!

— Какая бабушка?

— Твоя мама! Она у ворот!

Елена выбежала из хлева и застыла.

Посреди двора стояла Анна Павловна — постаревшая, похудевшая, но всё такая же родная.

Они бросились друг к другу и долго плакали, не в силах разомкнуть объятия.

— Мама, ты правда приехала? Тебе разрешили вернуться?

— Приехала, доченька. Только какая же ты теперь не девочка… Взрослая женщина, четверых детей растишь.

— А отец? Братья? Где они?

— Братья обзавелись семьями. Детей растят и решили остаться там.

— А папа?

Анна Павловна опустила глаза.

— Михаил умер три месяца назад. Лёгкие не выдержали. Я не написала сразу — не хотела тебя тревожить. Потом мне разрешили приехать, и я решила сказать всё лично.

В этот момент во двор вошёл Степан. Увидев тёщу, он остановился.

— Анна Павловна!

— Здравствуй, зять. Здравствуй, похититель невест.

— Простите меня. Я не мог поступить иначе. Я бы и вас украл, да с двумя сердитыми женщинами точно не справился бы.

Анна Павловна вздохнула.

— Я предупреждала Михаила. Но ничего бы не изменилось. Он никогда не поверил бы, что за ним придут. И прятаться не согласился бы.

— Заходите в дом… мама, — неловко сказал Степан. — Вы после долгой дороги.

— Спасибо, зятёк.

С ним Анна Павловна быстро нашла общий язык.

Вскоре Степан обнаружил ещё одно неожиданное преимущество: при матери Елена становилась заметно спокойнее. Не повышала голоса, не фыркала и не обещала выдрать ему волосы.

Он даже позволял себе выпить лишнюю рюмку с соседом. Жена ворчала только по ночам и тихо, чтобы мать не услышала.

Оказалось, жить с тёщей совсем не так страшно, как рассказывали друзья. Иногда Степану даже нравилось смотреть, как Елена кусает губы и сверкает глазами, но он молчал, опасаясь материнского осуждения.

— Погоди у меня, — шептала жена. — Вот мама уйдёт в лес или к соседке, тогда я тебе всё скажу!

Однажды Степан весь выходной помогал приятелю крыть дом и вернулся под вечер.

— Чего ты сердишься? — спросил он. — Я человеку помогал.

— А я, выходит, не человек? Воды натаскать не надо? Грядку перекопать? Куст под окном который месяц прошу убрать! Сегодня ты бесплатно работал у друга, а завтра снова на три дня уйдёшь на лесопилку.

Во двор вышла Анна Павловна с корзиной.

— Пойду за грибами.

— Мама, я с вами! — немедленно вызвался Степан. — Я хорошие места знаю.

Летевшая ему вслед галоша только рассмешила зятя.

Так они и жили. При матери Елена старалась сдерживаться, но стоило той ненадолго отлучиться, как Степану доставалось за все накопившиеся провинности.

Часть двенадцатая. Война

В июне 1941 года прежняя жизнь закончилась.

В июле Степана призвали на фронт.

Собирая мужа в дорогу, Елена плакала так сильно, что даже мать не выдержала:

— Ты зачем человека заранее хоронишь? Перестань рыдать.

— А если он не вернётся?

— Вернётся. Никуда не денется. Или ты переживаешь, что командовать больше будет некем? Думаешь, я не вижу, как ты зятя строишь?

— Нечего было меня похищать!

— Он тебя спас, дурочка. Вытри слёзы и иди стирать запасные рубахи.

Перед отъездом Степан прижал жену к себе так сильно, что у неё хрустнули кости.

— Задушишь, медведь, — проворчала Елена.

— Не могу иначе. Думаю, вдруг обнимаю тебя в последний раз. Хочу запомнить тебя целиком, навсегда.

— Я всегда знала, что ты ненормальный. Наверное, поэтому и люблю. Возвращайся скорее. А если не вернёшься, я и на том свете тебя найду. Тогда узнаешь, где раки зимуют.

— Верю, душа моя. Поэтому сделаю всё, чтобы вернуться домой.

Военные годы стали страшным испытанием.

Елена одна растила четверых детей, работала в колхозе от рассвета до темноты и ухаживала за заболевшей матерью.