В половине седьмого утра Надежда Петровна гладила свой лучший костюм. Лена заметила это из кухни, через узкую щель приоткрытой двери, и сразу поняла: день предстоит совсем не обычный.
Тёмно-синий двубортный жакет годами висел в шкафу под чехлом. Бабушка доставала его лишь по самым важным поводам. Когда-то, ещё работая в школе, она надевала его на выпускные вечера. В нём ездила на юбилей к подруге. А однажды в сентябре пришла на торжественную линейку, посвящённую поступлению Лены в колледж. Теперь жакет лежал на гладильной доске, а утюг раздражённо шипел, выпуская пар через влажную марлю.
— Ба, ты куда-то собираешься?
— Сначала позавтракай. Каша на плите, я туда яблоко натёрла.
— Бабушка…
Надежда Петровна подняла рукав к свету, проверила, не осталась ли складка, и только потом ответила:
— Мы пойдём вместе. Мне нужно заглянуть в твой колледж.
Лена так резко поставила чашку, что чай плеснул на клеёнку, украшенную жёлтыми лимонами.
Всё началось вчера, на третьей паре.
Лена была первокурсницей и училась на бухгалтера. В колледж она перебралась из деревни к бабушке. Мама уже третий год работала в Польше, на фабрике, где упаковывали грибы. Она откладывала деньги на собственное жильё — маленькую однокомнатную квартиру, но всё-таки свою. Каждое воскресенье мать звонила по видеосвязи и спрашивала одно и то же: «Как учёба? Никто тебя не обижает?» Лена неизменно отвечала, что всё прекрасно.
В основном так и было. Если не считать Марину Викторовну.
С высшей математикой у Лены не складывалось с самого начала. Не потому, что она не старалась. Просто в сельской школе два года подряд не было учителя математики, и детям приходилось разбирать сложные темы вместе с учительницей биологии. После первой контрольной Марина Викторовна сразу увидела, насколько велики пробелы у новой студентки. И, похоже, именно это задело её больше всего.
Фамилию «Кравченко» преподавательница произносила с таким тяжёлым вздохом, будто одно это слово отнимало у неё последние силы. За одинаковые ответы Лене доставалась тройка, а сидевшей на первой парте Олесе Романовой — четвёрка. Однажды Марина Викторовна на глазах у всей группы спросила, есть ли в Лениной деревне хотя бы интернет, а затем заметила, что по уровню знаний отсутствие связи и так очевидно.
Лена терпела. Молчать, когда больно, она научилась ещё давно.
Вчера Марина Викторовна вызвала её к доске и велела решить пример с производной. Первые действия получились верными, но потом Лена перепутала знак. Дальше решение начало рассыпаться. Она стояла у доски, сжимала в пальцах кусочек мела и видела, что где-то ошиблась, но никак не могла понять где.
Преподавательница громко выдохнула, сняла очки и положила их на журнал.
— Садитесь, Кравченко. Только скажите честно: вы вообще представляете, куда поступили? Хотя что я спрашиваю… Мать уехала на заработки, девочку оставили с бабушкой-пенсионеркой. Откуда в такой семье могут взяться способности? За двадцать лет работы я не встретила ни одной отличницы из подобных семей. Не мучайте ни себя, ни меня. Вам лучше пойти работать продавщицей. Там вся математика — правильно отсчитать сдачу с пятисот рублей.
С задних парт кто-то хихикнул. Остальные уткнулись в тетради. Даже Олеся Романова не подняла глаз от своего маникюра.
Лена молча вернулась на место. До конца пары она просидела неподвижно, а потом переписала с доски всё, что там осталось. После звонка к остановке она не пошла: там могли оказаться одногруппницы. Вместо этого девушка почти сорок минут добиралась домой пешком под холодным ноябрьским дождём. Старые кроссовки промокли насквозь и противно хлюпали на каждом шагу.
Бабушка первым делом заметила обувь. Тёмные мокрые кроссовки стояли посреди коврика, а не на полке, словно Лена скинула их, едва переступив порог.
Надежда Петровна ничего не спросила. Она вскипятила воду, достала из холодильника пирог и села напротив внучки. Лена продержалась чуть больше двух минут. Потом рассказала всё — слово за словом. Фразы преподавательницы снова и снова прокручивались в голове, пока не затёрлись, как старая монета в кармане.
Бабушка слушала, положив руки на стол. Не перебивала, не возмущалась, не всплёскивала руками. Когда Лена закончила, Надежда Петровна задала только один вопрос:
— Как её зовут полностью?
— Романова Марина Викторовна.
— А выглядит она как?
Лена удивилась, но описала преподавательницу: невысокая, светловолосая, с короткой стрижкой. Возле левой брови — маленький шрам, похожий на след от ветрянки.
Надежда Петровна кивнула и больше к разговору не возвращалась. Она спросила, сделала ли Лена английский, напомнила позвонить маме, а вечером вместе с внучкой посмотрела сериал.
Около часа ночи Лену разбудил скрежет табуретки по полу в коридоре. Девушка выглянула из комнаты и увидела бабушку возле антресолей. Надежда Петровна стояла на табуретке в старом халате и очках на цепочке, осторожно вытаскивая большую картонную коробку из-под телевизора. На боку коробки маркером было написано: «2000–2003».
— Ба, что ты делаешь среди ночи?