Марина Викторовна вдруг встала, повернулась к Лене и заговорила с запинками, будто сама снова стала семиклассницей у доски:
— Елена… Вчера я сказала вам ужасные вещи. Я оскорбила и вас, и вашу семью. Поступила низко. Простите меня, если сможете.
Лена не знала, куда смотреть. Она лишь кивнула: голос пропал, и сказать что-либо не получилось. Надежда Петровна положила старое сочинение перед Мариной Викторовной, аккуратно завязала пустую папку, попрощалась с директором и вышла. Лена поспешила за ней.
На крыльце колледжа бабушка с облегчением выдохнула и расстегнула верхнюю пуговицу жакета.
— Ты ведь обещала, что не будешь скандалить, — сказала Лена. В собственном голосе она услышала дрожь.
— Разве я устроила скандал?
Лена несколько секунд молчала. Потом рассмеялась — впервые после вчерашней третьей пары.
У остановки они купили в киоске два горячих пирожка с капустой, завёрнутых в бумажные салфетки. Ели на ходу, хотя обычно Надежда Петровна не позволяла этого ни себе, ни внучке.
— Ба, ты правда хранила все школьные сочинения? За сорок один год?
— Не все. Только те, в которых дети писали что-то действительно важное. На антресолях стоят четыре коробки. Твоя мама всё называет их макулатурой и говорит, что на их месте давно можно было поставить нормальный шкаф.
— А зачем ты всё это оставляла?
Надежда Петровна вытерла пальцы салфеткой.
— Потому что люди часто забывают, какими были раньше. Особенно те, кого в детстве унижали. Кажется, что если тебя обидели в тринадцать лет, ты навсегда запомнишь эту боль и не станешь причинять её другим. Но жизнь устроена сложнее. Человек вырастает и сам того не замечая превращается в ту учительницу математики. Просто рядом не оказывается никого, кто вовремя напомнил бы ему, кем он был когда-то.
Следующая пара по высшей математике состоялась в четверг. Марина Викторовна вошла в аудиторию без журнала. Некоторое время постояла у стола, пока студенты рассаживались, а потом сказала, что должна сделать важное объявление.
— В понедельник я позволила себе сказать Елене Кравченко недопустимые вещи. Это произошло при всей группе, поэтому и извиниться я должна перед всеми. Елена, я ещё раз прошу у вас прощения.
Олеся Романова впервые за весь семестр оторвалась от телефона.
В тот же день Марина Викторовна снова вызвала Лену к доске и дала ей решить ту самую производную. На третьей строке девушка опять ошиблась в знаке. Но преподавательница не вздохнула и не велела ей садиться. Она подошла ближе и негромко подсказала:
— Остановитесь. Посмотрите на минус. Что с ним происходит, когда мы выносим его за скобки?
Лена перечитала решение. И наконец увидела, где ошиблась.
В декабре она сдала зачёт на четвёрку. Честную, заслуженную, без снисхождения и поблажек.
Перед Новым годом в дверь квартиры позвонили. На пороге стояла Марина Викторовна. В одной руке она держала коробку с тортом, в другой — букет. Выглядела преподавательница так, словно опять стала семиклассницей и пришла сдавать Надежде Петровне своё сочинение.
На кухне они просидели почти до одиннадцати вечера. Из комнаты Лена слышала их смех, бабушкино: «А помнишь, Маша…» — и долгие паузы, которые Марина Викторовна делала один или два раза за вечер.
Когда гостья ушла, Лена отнесла чашки на кухню и наконец задала вопрос, который мучил её почти месяц:
— Ба, а мои сочинения тоже лежат в этих коробках?
Надежда Петровна улыбнулась, не оборачиваясь от раковины.
— А где же им ещё быть?