На это время Веру приютила та самая фельдшерша. Каждый день девочка приходила в палату, садилась рядом с кроватью и разговаривала с отцом. Теперь она говорила почти постоянно. Иногда сбивалась, некоторые слова произносила непривычно, но замолкала ненадолго. Будто плотина, удерживавшая всё внутри, наконец разрушилась.
Вера рассказывала про школу, про то, как Ирина Павловна едва не расплакалась, услышав её первый ответ вслух. Рассказывала о досках, которые дядя Фёдор привёз для нового дома, и о том, что вся деревня собирает помощь. Кто-то приносил деньги, кто-то отдавал одежду, кто-то обещал бесплатно работать на стройке.
Рассказала она и о тётке Клавдии, которая стояла у пожарища, плакала и повторяла:
— Прости нас, Михаил Петрович. Глупые мы были.
Михаил Петрович слушал с закрытыми глазами. Сам почти не говорил — из-за ребра было больно дышать, — но внимательно следил за каждым Вериным словом. Теперь этого было достаточно.
Через месяц они вернулись в деревню. Вернее, туда, где раньше стоял их дом. От старой избы почти ничего не осталось, сохранился только покосившийся сарай. Зато к их приезду мужчины уже начали строить новое жильё. Работали всем селом.
Дядя Фёдор неожиданно стал главным строителем и распоряжался остальными. Женщины готовили еду, кто-то нашёл дешёвые материалы, кто-то отдал свои сбережения. Дел было много, но желающих помочь оказалось ещё больше.
Пока шла стройка, Михаил Петрович и Вера поселились в уцелевшем сарае. Там поставили маленькую печь, принесли матрасы и одеяла. Места было мало, зато внутри сохранялось тепло. А главное — они снова были вместе.
Наутро после возвращения отец и дочь сидели на пороге времянки и пили горячий чай. Вера посмотрела на Михаила Петровича и сказала:
— Пап, а давай в новом доме мастерскую сделаем в два раза больше. Раз у меня голос появился, надо пользоваться им по полной.
Михаил Петрович долго смотрел на худенькую девочку в старом платье, со светлыми косичками и большими серыми глазами.
А потом впервые за много лет улыбнулся по-настоящему.
— Сделаем, — ответил он. — Будем пользоваться.
Он неловко обнял Веру за плечи. Девочка прижалась к нему и закрыла глаза. Этот миг она хотела запомнить навсегда.
К осени новый дом был готов. Небольшой, но крепкий, светлый и уютный. Электропроводку заменили полностью — дядя Фёдор лично следил, чтобы на этот раз всё было сделано надёжно. Мастерскую построили просторной, как они и задумали.
На подоконнике снова появилась герань. Горшок принесла тётка Клавдия. Поставив его у окна, женщина виновато сказала:
— Это вам для уюта. Не сердись, Михаил Петрович. Дурой я была.
Мужчина лишь махнул рукой. Он многое пережил и давно научился прощать.
Вера перешла в четвёртый класс. Теперь она отвечала на уроках вслух. Голос оставался тихим, но звучал чисто и уверенно. Ирина Павловна всякий раз улыбалась, ставя ей пятёрку, словно до сих пор не могла привыкнуть к этому чуду.
По вечерам отец и дочь снова работали в мастерской. Теперь там стояли два верстака: большой и маленький. Михаил Петрович строгал и шлифовал доски, а Вера придумывала узоры. Однажды она нарисовала эскиз шкафа, украшенного резными птицами.
Михаил Петрович внимательно рассмотрел рисунок.
— Красиво. Делай.
И Вера сделала.
Осенью приехал перекупщик. Он с удивлением заметил, что новые шкатулки и шкафчики покупают особенно охотно. Больше всего людям нравились изделия с птицами.
— Дочка придумала, — коротко сказал Михаил Петрович.
В одном этом слове было столько гордости и тепла, что торговец, повидавший в жизни немало, вдруг заморгал и отвернулся, будто разглядывал мебель.
Постепенно изменились и разговоры в деревне.
— Всё-таки повезло девочке, — говорили женщины у колодца. — Такого отца получила.
— Ему тоже повезло, — отвечала тётка Клавдия. — Судьба дочку подарила. Сначала молчала, а теперь попробуй останови.
— Руки у неё золотые, — добавлял дядя Фёдор. — Вся в отца.
— Какая же она ему неродная? — возражала тётя Галина. — Самая родная. Просто не по крови, а по сердцу.
И однажды Михаил Петрович, проходя мимо колодца, впервые за много лет не отвернулся от соседей и не пробормотал привычное недовольство. Он остановился, кивнул и сказал:
— Здорово живёте.
После этого мужчина пошёл дальше. Рядом шагала Вера — светловолосая, худенькая, с альбомом под мышкой. Она увлечённо рассказывала отцу о чём-то, торопилась, сбивалась, захлёбывалась словами и размахивала руками.
Михаил Петрович шёл рядом, слушал её и улыбался.
Потому что иногда один голос способен вернуть человеку целый мир.