— Неизвестный. Документов не нашли, танк сгорел дотла. Наверное, до утра не протянет, — безучастно ответила женщина. — Всё зовёт в бреду какую-то жену. То ли Нину, то ли Лину.
Анна наклонилась к самым губам умирающего. Они почти не шевелились, но сквозь хрип ей почудилось:
— Аня… глупая… люблю ведь…
В горле встал тяжёлый ком. Девушка схватила бойца за неповреждённую руку, попыталась нащупать пульс, но ладонь под её пальцами становилась всё холоднее. Через час танкист умер, так и не придя в сознание. Врач записал время смерти, а Анна, едва удерживаясь на ногах, вышла во двор госпиталя. Под ледяным дождём она долго стояла неподвижно, не в силах ни заплакать, ни сделать полноценный вдох.
Анна почти не сомневалась: она потеряла Алексея. Жестокая война словно специально снова свела её с человеком, которого она отпустила из-за страха и гордости, — только затем, чтобы заставить смотреть на его мучительную смерть.
После этого Анна изменилась. Она стала замкнутой, резкой, почти болезненно целеустремлённой. Проект моста через Тихую, который она разработала на третьем курсе, отправили на всесоюзный студенческий конкурс. Работа заняла третье место, и преподаватели предсказывали ей блестящее инженерное будущее.
Но внутри поселилась выжигающая пустота. Анна решила, что больше никогда не позволит себе полюбить. Единственным смыслом её жизни должна была стать работа.
В начале 1944 года, когда солнце уже начинало растапливать грязный снег на улицах, группу студентов направили на практику в недавно освобождённые районы. Будущим инженерам предстояло оценивать разрушения и рассчитывать стоимость восстановления переправ. Один из маршрутов проходил через Бережки.
Анна ехала к родному селу с тяжёлым сердцем. Мишке и Коле теперь, наверное, исполнилось по четырнадцать. Олеся, если пережила болезни, должна была пойти в школу. А маленький Илья, вероятно, даже не помнил старшую сестру. Анна не знала, что увидит во дворе: мать, которая встретит её проклятиями, или пустую развалившуюся избу.
Бережки изменились до неузнаваемости. Село словно состарилось на несколько десятков лет. На окнах многих домов были прибиты доски. Родительская изба покосилась, один угол глубоко просел, а сквозь пробитую крышу внутрь лилась дождевая вода. Ни коровы, ни откормленных свиней во дворе не осталось. Только худая коза пыталась найти траву возле забора.
На ступеньках сидела болезненная девочка лет одиннадцати.
— Олеся? — неуверенно позвала Анна.
Девочка вздрогнула и подняла испуганные глаза.
— Аня… Ты всё-таки вернулась? — едва слышно спросила она.
Мать умерла от тифа почти год назад. Мишка и Коля, которым исполнилось четырнадцать, убежали из дома и присоединились к партизанскому отряду. С тех пор от них не приходило никаких вестей. В полуразрушенной избе остались только больная Олеся и шестилетний Илья.
Услышав незнакомый голос, мальчик выбежал во двор. Он оказался худеньким, лопоухим и удивительно похожим на отца.
Анна застыла. Увиденное оказалось страшнее любой ошибки в инженерных расчётах. Её побег спас собственную жизнь, но для тех, кто остался дома, стал ещё одним тяжёлым ударом. Без мужа и старшей дочери Евдокия Максимовна окончательно надорвалась и за короткое время угасла.
Всю ночь Анна просидела возле печи, глядя на спящих младших. Ей снова пришлось выбирать. Можно было вернуться в город, закончить институт, защитить диплом и навсегда вычеркнуть Бережки из памяти. А можно было остаться среди развалин и поставить на ноги Олесю с Ильёй. Война ещё не завершилась, будущее оставалось туманным, но у этих детей, кроме старшей сестры, никого не было.
Решение далось мучительно. Утром Анна написала заявление и оформила академический отпуск.
Зиму 1944 года они пережили почти чудом. Анна вступила в колхозную строительную бригаду, восстанавливавшую разрушенную ферму. Она таскала брёвна, месила глину, чинила крыши. По вечерам, уложив Илью, садилась с Олесей за букварь. Денег работникам почти не платили — выдавали хлебные пайки. Старшая сестра отдавала детям большую часть еды, сама оставаясь почти голодной.
В мае 1945 года в селе объявили о Победе. Выжившие фронтовики стали возвращаться в Бережки. Люди выходили на улицы, плакали, обнимались, пели. Анна стояла возле калитки и не сводила глаз с дороги. Но ждать ей, как она думала, было некого.
Отец числился пропавшим без вести под Кёнигсбергом. Танкист, которого она приняла за Алексея, давно умер. В душе осталась только тихая печаль, холодная и лёгкая, как пепел.
Но впереди её ждало последнее испытание.
Когда солнце стало клониться к закату, а первая волна общего ликования немного стихла, к калитке подошёл незнакомый мужчина. На нём была грязная гимнастёрка, в нескольких местах прожжённая до дыр. Одной руки не было. Он сильно похудел, зарос щетиной, а через висок тянулся глубокий красный шрам от осколка. Анна равнодушно скользнула по нему взглядом и уже хотела отвернуться, когда мужчина пошатнулся и ухватился единственной рукой за штакетину.
— Анечка… — произнёс он хрипло, сорванным голосом.
Девушка оцепенела.