Она помолчала и продолжила:
— Никто ничего не узнает. Марина не узнает ни о той ночи, ни о том, что была зачата с помощью донора. Анатолий Иванович до конца жизни будет уверен, что всё именно так, как и должно быть. Эти дети вырастут, считая родителями меня и Анатолия, а для них ты останешься только зятем и дядей.
— Вы чудовище, — почти беззвучно сказал Антон и сделал шаг к двери.
— Нет, — спокойно ответила Галина Петровна.
— Я мать.
Она произнесла эти слова без тени сомнения.
— Мать, которая наконец получила то, о чём мечтала всю жизнь. Двух детей. И я не позволю ни тебе, ни Марине, ни кому-либо ещё разрушить мою семью.
Несколько секунд она неподвижно смотрела на него.
— Ты меня понял, Антон?
Он глядел на измученную женщину с белым лицом. Она едва держалась на ногах, однако в её глазах пылала почти болезненная, всепоглощающая любовь к двум младенцам, спавшим за стеной.
И тогда Антон осознал самое страшное.
Она никогда не отступит.
— А обследования? Анализ ДНК? — спросил он, цепляясь за последний клочок надежды.
Галина Петровна едва заметно покачала головой.
— Среди врачей есть люди, которым я доверяю много лет. Все бумаги уже оформлены. Отцом везде записан Анатолий Иванович.
Она ненадолго замолчала.
— Всё решено.
Потом посмотрела Антону прямо в глаза.
— Осталась только одна опасность.
— Ты.
— Твоя совесть.
Её голос смягчился, но от этого слова звучали ещё страшнее.
— Но ты сильный человек, Антон. Ты выдержишь.
— И это переживёшь.
Антон медленно сполз по стене и присел на корточки. Закрыл лицо ладонями, словно надеялся спрятаться от происходящего. В памяти снова всплыло утро после той ночи.
Марина вернулась с семинара, нежно поцеловала его в щёку и с улыбкой сказала:
— Я так рада, что вы с мамой наконец поговорили по душам. Вас было так приятно видеть вместе на веранде.
Он вспомнил и Галину Петровну, которая спокойно налила ему кофе. На её лице не было ни смущения, ни вины. Будто между ними и правда ничего не случилось.
Через два месяца она объявила всей семье о беременности.
Сказала, что произошло настоящее чудо: помогли гормональное лечение и прекрасные специалисты.
Тогда никто не усомнился в её словах.
— А если я уйду от Марины? — почти шёпотом спросил Антон.
Галина Петровна некоторое время молча разглядывала его.
— Тогда я расскажу ей, что ты изменил ей с её матерью.
Она говорила ровно, почти бесстрастно.
— Для неё ты навсегда останешься предателем. Более того, мужчиной, который воспользовался женщиной старше себя. Никто не поверит, что всё произошло по обоюдному желанию.
Она чуть склонила голову.
— Понимаешь? Никто.
Антон медленно поднял глаза. В них стояли слёзы — от ярости, боли и абсолютного бессилия.
— Вы уничтожили мою жизнь.
Галина Петровна спокойно покачала головой.
— Нет, Антон.
— Я подарила тебе детей.
— Просто ты никогда не сможешь назвать их своими.
После этих слов она поднялась.
— А теперь уходи. Марина уже едет. Через десять минут будет здесь.
У двери Галина Петровна остановилась.
— Встреть её у входа в роддом.
Она посмотрела в сторону оставленного букета.
— И, ради всего святого… улыбнись.
Антон вышел из комнаты для посетителей, почти не чувствуя ног. Коридор опустел. В воздухе смешались запах хлора, лекарств и чего-то гораздо более тяжёлого — безысходности.
У двери палаты он остановился.
Через стекло было видно, как медсестра поправляет одеяльца в детских кроватках.
Там лежал и мальчик.
Мальчик с родимым пятном под левым ухом.
Его сын.
Его кровь.
Антон осторожно коснулся кончиками пальцев холодного стекла.
— Прости меня… — прошептал он так тихо, что услышать его не мог никто.
В тот же миг у входа в роддом коротко просигналил автомобиль.
Приехала Марина.
Антон быстро вытер глаза, поправил воротник рубашки, взял второй букет — красные розы, приготовленные для жены, — и направился к выходу.
Навстречу женщине, которая никогда не узнает, что её муж стал биологическим отцом её младших брата и сестры.
Жизнь продолжалась.
Жестокая.
Нелепая.
Опутанная ложью.
И всё-таки это была жизнь.
Антону оставалось лишь научиться существовать дальше — с тайной, которая будет идти за ним до последнего дня, с правдой, которую нельзя произнести вслух, и с родимым пятном, которое отныне станет возвращаться в его сны каждую ночь.