А я смотрела на женщину, чью жизнь когда-то одним решением будто разрезала пополам, и не понимала, какие слова здесь вообще уместны.
— Как вы поживаете?
Наверное, глупее вопроса придумать было невозможно.
Наталья едва заметно улыбнулась.
— Живу.
Потом она сказала, что знает о смерти Сергея.
Услышала от дочери.
От его дочери.
От той маленькой девочки, которая тридцать лет назад заперлась в комнате, пока отец складывал вещи и уходил из дома.
Я спросила, как она теперь.
Наталья внимательно посмотрела на меня.
— Вы правда хотите это знать?
Я не ответила.
— После аварии она стала инвалидом. Это случилось давно. Ходит с трудом, нормально работать не может. Мы живём вместе.
Я ничего об этом не знала.
Сергей не рассказывал.
Или рассказывал, а я не услышала.
А может, никогда и не задавала вопросов так, чтобы действительно хотеть узнать ответ.
Я предложила подвезти Наталью домой.
До сих пор не понимаю, что именно мной двигало.
Наверное, хотелось хоть каким-то поступком заглушить неожиданно нахлынувшую вину.
А может, впервые за всё время я захотела оказаться не победительницей, а просто человеком.
Сначала Наталья отказалась.
Потом всё-таки согласилась.
Было заметно, что она устала.
В дороге мы почти не разговаривали.
Я иногда поглядывала на неё сбоку.
На старое, но аккуратно выстиранное пальто.
На потёртый пакет, лежавший у неё на коленях.
На волосы, собранные в простой пучок.
И вдруг вспомнила слова Сергея, сказанные много лет назад:
— Она уже не женщина. Только хозяйство, вечное недовольство и претензии.
Впервые я позволила себе подумать:
а вдруг она вовсе не «перестала быть женщиной»?
Вдруг она просто несла на себе ребёнка, дом и мужа, который уже мысленно жил рядом с другой?
У её дома я остановила машину.
Обычная старая пятиэтажка.
Облупившаяся дверь подъезда.
На скамейке сидели две пожилые женщины.
На окнах первого этажа висели яркие занавески.
И я неожиданно сказала:
— Я много раз думала, что должна была с вами поговорить.
Наталья даже не повернула головы.
— Когда?
Я не знала, что ответить.
— Не знаю… Тогда.
Она спокойно произнесла:
— Тогда вы не хотели разговаривать. Тогда вы хотели победить.
Слова попали точно в цель.
Я не смогла возразить.
Наталья уже собиралась выйти, но вдруг придержала дверцу и снова посмотрела на меня.
— Знаете, я очень долго вас ненавидела.
Я кивнула.
— Я понимаю.
— Нет, — сказала она. — Не понимаете.
Она сжала пакет обеими руками.
— Вы забрали у меня не только мужа. Вы отняли у меня нормальную жизнь.
Мне словно стало нечем дышать.
Первым желанием было возразить.
Сказать, что взрослого мужчину невозможно украсть, если он сам не хочет уйти.
Что решение принимал Сергей.
Что он пришёл ко мне добровольно.
Что при благополучии в семье он никогда бы её не оставил.
Я знала все эти доводы наизусть.
Тридцать лет они служили мне защитой.
Но рядом сидела женщина, которая только что отказалась от шоколадки, потому что у неё не хватало денег.
И все мои разумные объяснения вдруг показались жалкими.
Наталья говорила тихо.
Она не кричала и не впадала в истерику.
От этого её слова звучали ещё страшнее.
Она рассказала, что в тот период ухаживала за матерью Сергея после инсульта.
Возила дочь по врачам.
Работала в две смены.
А муж приходил домой ухоженный, красивый, с запахом моих духов на рубашке.
И при этом ждал от неё лёгкости, весёлости, понимания и прежней женской привлекательности.
Когда Сергей ушёл, Наталье было всего тридцать.
Не старуха.
Не сварливая мегера.
Не женщина, которая «перестала за собой следить».
Просто молодая мать с ребёнком, кредитом и больной свекровью.
Причём его мать Сергей фактически оставил на Наталью ещё на полгода — пока мы устраивали свою новую счастливую жизнь.
Я прошептала:
— Я не знала…
Наталья резко повернулась ко мне.
— А вы хотели знать?
Я промолчала.
Потому что ответ был очевиден.
Нет.
Не хотела.
Мне требовалась удобная история, в которой настоящая любовь оказывается сильнее всех обстоятельств.
История, где я никого не предавала.
Где первая жена сама была виновата в распавшемся браке.
Где мужчина уходил не от обязательств и проблем, а навстречу настоящему счастью.
Наталья вышла из машины.
Я тоже почему-то выбралась наружу, хотя сама не понимала зачем.
— Наталья… Простите меня.
Она посмотрела на меня устало.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что это прощение нужно сейчас вам. Мне от него уже не будет пользы.
Я стояла напротив неё, сжимая в руке ключи от машины, и ощущала себя школьницей, которую поймали на лжи.
Наталья заговорила тише:
— Я прожила как получилось. Дочь вырастила. Его мать до самой смерти досмотрела. Представляете? До последнего дня она называла меня своей невесткой.
Она замолчала, потом добавила:
— А Сергей приезжал примерно раз в месяц. Привозил деньги. Смотрел виновато. Потом начал появляться всё реже.
Сергей говорил мне, что помогает прежней семье.
Я никогда не спрашивала, сколько именно.
Он уверял, что с дочерью трудно и что Наталья специально настраивает её против отца.
Я не уточняла, почему ребёнок так злится.
Он повторял:
— Наталья сильная. Она справится.