— Степан знал, — произнесла она негромко, скорее для себя. — Он всегда всё знал. Просто молчал. Я тоже.
Дыхание Виктора становилось всё тяжелее. Каждый вдох сопровождался влажным, ломающимся звуком, будто внутри него медленно растворялось что-то важное. Елена смотрела, не отводя глаз. Она хотела запомнить его лицо именно таким — не искажённым болью, а странно пустым. Будто всё, что делало его человеком, уже стёрлось.
Она поднялась медленно. Платье зашелестело иначе — теперь не как облако, а как крылья, которые наконец расправились. Елена поправила фату и провела ладонью по ткани, стирая оставшиеся на ней влажные отпечатки его пальцев.
— Я вернусь в зал, — спокойно сказала она. — Скажу, что тебе плохо. Что ты слишком много выпил шампанского. Что мы уедем немного раньше. Никто не удивится. Ты всегда был таким надёжным.
Он не ответил. Он уже не смотрел на неё, а куда-то за её спину — туда, где коридор тонул в полумраке.
Елена развернулась и пошла обратно. Её шаги почти не слышались. Туфли едва касались ковра. Дверь в зал открылась легко, словно по ту сторону её ждали. Музыка обрушилась тёплой, шумной, пьяной волной — полной чужой радости.
Елена улыбнулась. Той самой улыбкой невесты, которую можно отрепетировать до совершенства. Подошла к столу, взяла свой бокал — тот самый, нетронутый, — и сделала маленький глоток. Вино оказалось сладким. Чистым. Живым.
Отец заметил её первым.
— А где Виктор? — крикнул он, перекрывая музыку и поднимая бокал.
Елена слегка пожала плечами, почти шутливо.
— Ему стало плохо. Я забеспокоилась и отвела его в комнату. Пусть немного полежит. Скоро уйдём.
Отец удовлетворённо кивнул. Кто-то из гостей захлопал, кто-то рассмеялся, кто-то снова выкрикнул очередную шутку. Степан стоял у стены. Когда Елена проходила мимо, он едва заметно склонил голову — так старые деревья кланяются ветру.
Она никак не отреагировала.
Просто продолжила идти сквозь музыку, запах духов, тепло, смех и счастье других людей.
Впереди был выход.
А за ним — ночь. Настоящая. Без занавеса, без чужих очков и без рук, которые ещё могли преградить ей дорогу.
Елена переступила порог.
Дверь за её спиной закрылась тихо, почти осторожно.
Как крышка над тем, что наконец осталось в прошлом.