Ощущение, что что-то не так, появилось у меня почти сразу. Причём задолго до того, как он заговорил о своих знаменитых возможностях «три раза за одну ночь».
Внешне всё складывалось прекрасно. Даже чересчур гладко, словно кто-то заранее отрепетировал нашу встречу и предусмотрел каждую мелочь.
Мне было сорок девять, Сергею — пятьдесят. Нас познакомили общие друзья. Никакой случайной встречи под дождём, никакой внезапной искры, достойной романтического фильма. Всё началось буднично и естественно. В тот день я пришла в длинном пальто и старом шерстяном шарфе, который давно следовало выбросить, но с которым я никак не могла расстаться. На Сергее была безупречно чистая, явно недешёвая куртка. От него едва заметно пахло хорошим парфюмом — тёплым, древесным, ненавязчивым. И уже через несколько минут разговор каким-то образом сосредоточился на нём.
— Когда-то я был совсем другим человеком, — произнёс он, чуть подавшись ко мне через стол.
«Ну вот, началось», — подумала я.
Но вслух ничего не сказала, только улыбнулась.
Наши первые встречи проходили спокойно. Мы заходили в кофейни, долго гуляли по набережной, разговаривали обо всём подряд. Сергей не торопил события, не давил на меня и не пытался нарушать мои личные границы. Со стороны, наверное, казалось, что отношения развиваются именно так, как и должны развиваться у двух взрослых людей.
И всё же была одна небольшая деталь, которая постепенно начинала меня беспокоить.
Он постоянно возвращался к своему прошлому.
— Раньше я мог вообще не спать всю ночь, — однажды сказал Сергей, медленно размешивая сахар в чашке. — Утром ехал на работу, а после работы ещё успевал заглянуть к женщине. Энергии было столько, что девать некуда.
Я молча слушала и время от времени кивала. Чем чаще он рассказывал подобные истории, тем яснее я понимала: обращался он вовсе не ко мне.
Он убеждал самого себя.
— Конечно, теперь всё немного иначе, — продолжил он. — Зато сейчас чувства стали глубже. Теперь я по-настоящему понимаю, что происходит между мужчиной и женщиной.
Это бесконечное «зато» звучало в его речи гораздо чаще, чем мне хотелось бы.
Я никогда не искала идеального мужчину. Мне действительно не требовался безупречный герой с коллекцией громких побед. Я не ждала подвигов и не собиралась восхищённо слушать рассказы о прежних достижениях.
Мне был нужен живой человек.
Тот, кто способен находиться рядом со мной сегодня, а не начинать каждую вторую фразу словами: «Вот раньше я…»
Однако в Сергее всё равно было что-то притягательное.
Поэтому я решила не делать поспешных выводов.
В пятницу вечером он позвонил сам.
— Приезжай сегодня ко мне, — предложил Сергей. — Я приготовлю ужин. Проведём нормальный вечер, как взрослые люди.
Я невольно улыбнулась.
«Как взрослые люди… Интересно, что именно он вкладывает в эти слова?»
Любопытство оказалось сильнее сомнений, и я согласилась.
В его квартире было удивительно уютно. Дело было не только в горячих батареях. Само пространство словно обволакивало теплом: мягкий желтоватый свет, тяжёлые шторы, массивный деревянный стол, на котором время оставило едва заметные следы.
Из кухни доносился запах мясной запеканки, только что вынутой из духовки. Аромат расплавленного сыра, пряностей и густого томатного соуса успел заполнить всю квартиру.
— Я специально для тебя старался, — сказал Сергей с лёгким смущением.
И в ту минуту он понравился мне гораздо больше, чем во время всех своих рассказов о том, каким замечательным был когда-то.
Мы сели за стол. Сергей разлил вино по бокалам. Мы ели, разговаривали и смеялись. Вечер действительно получился приятным.
До тех пор, пока он снова не вернулся к своей любимой теме.
— Скажу тебе честно, — произнёс Сергей, откинувшись на спинку стула. — Раньше мне удавалось удивить каждую женщину, с которой я был.
Мне едва удалось не рассмеяться.
— Разумеется, приятно удивить, — поспешно уточнил он.
— Очень на это надеюсь, — ответила я с улыбкой.
Сергей тоже растянул губы, но его улыбка показалась мне натянутой. Так улыбаются не потому, что действительно весело, а потому, что считают улыбку обязательной частью разговора.
— Возраст, конечно, уже не тот, — продолжил он. — Но я умею это компенсировать. Понимаешь, теперь главное не количество. Теперь важнее качество.
Именно тогда внутри меня словно натянулась тонкая струна.
Не из-за самих слов.
Меня насторожило то, с каким чувством он их произносил.
Казалось, Сергей заранее оправдывался за неудачу, которой ещё не произошло. Будто впереди его ожидал незримый экзамен, а он обязан был сдать его на высшую оценку.
После ужина он включил проигрыватель. Старая пластинка тихо потрескивала, а комнату постепенно заполнила тёплая, чуть приглушённая мелодия. Мы подошли к окну и остановились рядом. Сергей осторожно обнял меня за плечи.
— Ты мне правда очень нравишься, — тихо признался он.
Впервые за весь вечер происходящее показалось мне настоящим.
На несколько секунд я даже решила, что всё это время была к нему несправедлива. Возможно, мои сомнения не имели оснований. Возможно, его рассказы были лишь неловким способом скрыть волнение.
Мне захотелось поверить, что наша история может продолжиться совсем не так, как я опасалась.
Но это ощущение быстро исчезло.
Потому что вскоре всё снова стало напоминать проверку.
В каждом движении Сергея чувствовалась неуверенность. Каждый раз, прикасаясь ко мне, он словно беззвучно спрашивал:
«Ну как? Всё было достаточно хорошо?»
Дело было вовсе не в том, что между нами всё происходило спокойно.
Меня смущало другое: обещанной им невероятной искры так и не возникло.
Это не было плохо.
Но и незабываемым назвать случившееся я не могла.
Всё оказалось совершенно обычным.
Между грандиозными историями Сергея и реальностью лежала огромная пропасть.
Его слова звучали громко, а сама ночь была простой и ничем не выдающейся.
В какой-то момент я поймала себя на странной мысли.
Я почти не чувствовала его.
Зато прекрасно ощущала, как сильно он старается.
Иногда рядом с человеком возникает необъяснимое чувство.
Физически он находится возле тебя, но какая-то часть его сознания словно стоит в стороне и наблюдает. Он следит за каждым своим жестом, оценивает каждое движение, мысленно выставляет себе баллы за каждую прожитую секунду.
Спустя некоторое время Сергей поднялся, накинул халат и ушёл на кухню.
Я осталась лежать, глядя в потолок. Из соседней комнаты донёсся звон соприкоснувшихся бокалов.
Вскоре он вернулся с бутылкой вина и двумя бокалами.
— Ну что? — спросил Сергей, присаживаясь рядом. — Ты ведь не разочарована?
Этот вопрос окончательно погасил всё, что ещё оставалось во мне от прежнего интереса.
Проблема заключалась не в том, что ночь вышла неудачной.
Проблема была в его стремлении получить одобрение от какого-то невидимого жюри.
Казалось, всё это время Сергей находился не со мной.
Он соревновался с собственной молодостью.
— Всё было хорошо, — спокойно сказала я.
Он кивнул.
Однако выражение его лица выдавало, что моим словам он не поверил.
— Просто раньше, конечно… — снова начал Сергей.
— Серёжа, — негромко перебила я.
Он тут же замолчал.
— Может быть, мы хотя бы ненадолго забудем слово «раньше»?
Сергей посмотрел на меня с искренним удивлением.
На его лице появилось напряжённое выражение человека, пытающегося понять, что именно от него хотят.
— В каком смысле?
— В самом прямом, — ответила я. — Есть сегодняшний день. Есть эта минута. Жизнь состоит не только из того, что когда-то было.
На некоторое время в комнате повисла тишина.
Он ничего не ответил.
Только медленно опустил голову и едва заметно кивнул.
И тогда я окончательно поняла, что мы существуем в совершенно разных мирах.
Я пыталась жить настоящим.
Сергей по-прежнему оставался во вчерашнем дне.
Он снова лёг рядом.
Повернулся ко мне спиной.
Минут через десять его дыхание стало ровным и глубоким.
Действительно прошло не больше десяти минут.
Он уснул, не сказав больше ни слова.
А я продолжала лежать с открытыми глазами.
Слушала его дыхание.
И пыталась понять, что именно сделало этот вечер таким безнадёжным.
Ведь нельзя было сказать, что мы плохо провели время.
Всё было иначе.
Человек может настолько крепко застрять в собственном прошлом, что настоящее перестаёт быть для него жизнью и превращается всего лишь в декорацию.
Утром Сергей выглядел бодрым и отдохнувшим.
Он сам сварил кофе.
Поставил чашки на стол, подошёл ко мне и легко поцеловал в висок.
— Я уже давно так хорошо не спал, — признался он с довольной улыбкой.
Я улыбнулась в ответ.
— Повторим как-нибудь? — спросил Сергей и подмигнул.
В эту секунду ответ возник во мне с абсолютной ясностью.
Нет.
Я не хотела повторения.
И дело было не в том, что Сергей оказался плохим человеком.
Он был вежливым.
Уважительным.
Добрым.
Но рядом с ним я не чувствовала себя женщиной.
Скорее я ощущала себя зрительницей, сидящей в тёмном театральном зале.
А на сцене передо мной находился актёр, который раз за разом пытался сыграть легенду о самом себе.
— Посмотрим, — только и сказала я.
Сергей кивнул.
Он посмотрел на меня так, будто всё понял без дальнейших объяснений.
Но внутренний голос подсказывал мне обратное.
Он не понял ничего.
Позже Сергей написал мне ещё несколько раз.
Его сообщения оставались такими же вежливыми и корректными.
Он не настаивал, не требовал ответа и не пытался преследовать меня навязчивым вниманием.
Я отвечала ему столь же деликатно.
Однако больше мы не увиделись.
И знаешь, что кажется мне самым странным во всей этой истории?
Даже теперь, когда прошло достаточно времени, я не могу назвать одну конкретную причину, по которой всё закончилось.
Если смотреть со стороны, ничего ужасного не произошло.
Мы не ссорились.
Не оскорбляли друг друга.
Никто не оказался жестоко обманут или унижен.
Не было даже большого разочарования, о котором можно было бы рассказывать подругам.
И всё же среди всех правильных слов, вежливых жестов и аккуратных прикосновений отсутствовало нечто самое важное.
Сама жизнь.
Передо мной находился будто не настоящий мужчина, а персонаж, который столько лет прожил внутри собственных историй, что уже не мог из них выбраться.
Возможно, именно в этом и заключалась суть.
Мне не требовался герой, совершавший великие подвиги много лет назад.
Я хотела быть рядом с человеком, который живёт сегодня.
Который дышит, смеётся, ошибается, смущается и не боится быть таким, какой он есть.
А Сергей всё ещё пытался доказать, что когда-то был легендой.
И далёкие аплодисменты прошлого оказались для него важнее тишины настоящего.