Минута и сорок секунд.
Из больницы меня забирала соседка с третьего этажа.
Она сама вызвала такси, помогла донести вещи до квартиры, а вечером снова пришла — принесла небольшую кастрюлю горячего куриного бульона.
— Ешьте, Марина Сергеевна, вам силы нужны. Таблетки тоже не забывайте. Я расписание на холодильник прикрепила, чтобы вы не перепутали.
В тот вечер я долго сидела за кухонным столом перед тарелкой бульона.
И впервые за много лет позволила себе подумать о том, от чего обычно отворачивалась.
Что я делаю?
Кого пытаюсь защищать?
Себя — пожилую женщину, которой трудно подняться на пятый этаж?
Или двух взрослых здоровых людей, которые бесплатно живут в моей квартире, но не могут найти нескольких часов, чтобы помочь мне с элементарными делами?
Через неделю я снова поехала к дочери.
На этот раз заранее позвонила.
Света открыла дверь, привычно поцеловала меня в щёку и предложила чаю.
Павел тоже вышел поздороваться.
Я прошла на кухню и села на старую табуретку.
На ту самую, которую когда-то Виктор вынес на балкон.
— Я ненадолго, — сказала я. — Прошу вас освободить квартиру до первого сентября. Я уже нашла новых жильцов. Они готовы платить десять тысяч рублей в месяц.
Света так резко поставила чашку, что чай выплеснулся на стол.
— Мама, ты понимаешь, что говоришь?! Нам теперь куда идти?
— Туда же, куда идут все люди, у которых нет собственного жилья. Искать съёмную квартиру.
— Ты решила отомстить нам за больницу? — вмешался Павел.
— Нет. Здесь нет никакой мести. Я просто впервые за долгое время посмотрела на свою жизнь без оправданий. Четыре дня пролежала в больнице одна. На улице меня спасали чужие люди. Домой привезла соседка. Если в трудный момент я всё равно остаюсь одна, значит, хотя бы старость должна прожить достойно, а не считать каждую копейку до следующей пенсии.
— Мам, но мы же семья!
— Именно поэтому я даю вам выбор, Света. Хотите остаться — платите аренду, как обычные жильцы. Я даже могу немного снизить сумму. Но бесплатно жить больше нельзя.
— Десять тысяч? Где мы их возьмём?
— А ты думаешь, мне легко прожить на одну пенсию?
После этого они оба сорвались.
Света плакала и называла меня бессердечной.
Павел ходил по кухне из угла в угол и повторял, что я «в старости совсем выжила из ума».
Я молча выслушала их.
Допила чай, который уже успел остыть.
Потом встала и уехала.
В августе молодые перебрались в маленькую однокомнатную квартиру на окраине.
Ключи Света передала через соседку.
Сама даже не пришла попрощаться.
Теперь мы почти не разговариваем.
Когда я звоню, дочь отвечает коротко и сухо, словно мой голос мешает ей заниматься чем-то невероятно важным.
Недавно я не выдержала и сказала:
— Светочка, я ещё не составляла завещание. Но если всё будет продолжаться так же, я пойду к нотариусу и оставлю квартиру тому, кто действительно окажется рядом. Тому, кто принесёт лекарства, когда я заболею, и придёт помочь, если мне снова станет плохо.
— Ты хочешь отдать наше жильё чужому человеку? Папа никогда бы тебя за это не простил!
— Доченька, твой отец покупал эту квартиру ради мечты: чтобы мы вместе сидели на балконе и пили кофе, когда выйдем на пенсию. Он не для того столько работал, чтобы я в старости лежала одна в больнице возле двери и ждала, появится ли кто-нибудь из близких.
Света сразу оборвала разговор.
А новые жильцы оказались прекрасными людьми.
Молодой врач и его жена.
Уже в первый месяц они заменили протекающий кран, починили балконную дверь, а на подоконнике поставили красивый горшок с цветущими петуниями.
Я их ни о чём не просила.
Дома, в шкафу, у меня до сих пор хранится старая обувная коробка.
В ней лежит детский рисунок Светы, который моя мама когда-то отправила нам за границу.
На листе изображены два человека возле автобуса.
А сверху неровными детскими буквами написано:
«МАМА И ПАПА, ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ СКОРЕЕ».
Иногда я достаю рисунок, осторожно разворачиваю пожелтевший лист и долго на него смотрю.
Мне хочется верить, что где-то внутри моей взрослой дочери всё ещё живёт та маленькая девочка в зелёной куртке.
Та, которая когда-то бежала за автобусом, боясь навсегда потерять маму и папу.
Только теперь я не знаю, как до неё достучаться.
И всё чаще думаю: может быть, материнская любовь — это не только бесконечно отдавать, ничего не оставляя себе. Возможно, любить ребёнка — ещё и вовремя научить его видеть чужую заботу, ценить её и не принимать как нечто само собой разумеющееся.
Скажите честно: правильно ли я сделала, попросив дочь съехать? Должна ли мать жертвовать собой до последнего, ничего не требуя и не ожидая в ответ, даже если однажды сама остаётся совершенно одна?