По бумагам собственницей была его мать.
А значит, автомобиль могли забрать за её долги.
Через несколько минут эвакуатор увёз со двора нашу новенькую машину.
А Виктор остался стоять посреди двора с ключами в руке — теми самыми ключами, которые он ещё недавно так самодовольно прятал от меня.
Когда он поднялся домой, от прежней уверенности не осталось и следа. Он был серый, растерянный, злой. Сначала звонил матери, потом брату, потом снова матери. Кричал, ругался, требовал объяснений. Выяснилось, что банк уже давно выиграл суд, а приставы просто ждали, когда у Раисы Семёновны появится хоть какое-нибудь ценное имущество.
И тут заботливый сын сам преподнёс им такой подарок.
Потом Виктор посмотрел на меня так, будто только сейчас понял, в какую яму сам себя загнал.
— Марина… надо срочно что-то делать. Нанимать юриста. Доказывать, что машина наша общая.
Я закрыла ноутбук, на котором до этого спокойно работала, и ответила без крика:
— Нет, Виктор. Не наша. Ты ведь сам сказал: «Мало ли что». Вот оно и случилось — то самое «мало ли что».
Через неделю я подала заявление на развод.
Через полгода нас официально развели. Машину продали с торгов, деньги ушли на долги Павла. А я через суд смогла вернуть часть средств от продажи бабушкиного домика, потому что, к счастью, сохранила все документы и переводы.
Теперь Виктор ездит на работу на автобусе, почти не разговаривает ни с матерью, ни с братом и всем подряд рассказывает, какая у нас несправедливая система.
А я сейчас присматриваю себе небольшой аккуратный хэтчбек.
И оформлять его, конечно, буду только на себя.
Иногда я вспоминаю его довольную улыбку и ту самую фразу: «Мало ли что».
Что ж… жизнь и правда иногда расставляет всё по местам быстрее, чем успеваешь понять, что произошло.