Марина уложила Мишу только ближе к половине третьего. Сын цеплялся тёплой маленькой ладошкой за её палец и стоило ей едва заметно пошевелиться, как он снова начинал тихо всхлипывать во сне. Спина ныла так, будто её разбирали по косточкам, а потом собрали как попало. После тяжёлых родов прошёл уже год, но только совсем недавно она начала спать хотя бы по четыре часа подряд, не вскакивая от плача.
Она почти на цыпочках вышла из детской и на мгновение оперлась плечом о стену в коридоре. Квартира молчала — осторожно, напряжённо, словно тишина была стеклянной и могла расколоться от любого лишнего звука. Марина добралась до кухни, поставила чайник и прикрыла глаза. Эти тридцать минут были единственным крошечным островком за весь день, когда можно было просто вдохнуть.
В это самое время в другом конце города Дмитрий обедал в заводской столовой вместе с Антоном. В помещении гудели разговоры, звенели вилки, пахло столовскими котлетами и подгоревшей корочкой хлеба.
— Представляешь, моя Светка в прошлом месяце принесла домой больше, чем я? — Антон развернул сэндвич и довольно откинулся на спинку стула. — Маникюр дома делает. Запись уже на три недели вперёд. И прикинь, всё это с ребёнком на руках.
— Серьёзно? — Дмитрий поднял брови.
— Сам видел, — Антон кивнул и с удовольствием посмотрел на свой обед.
— А твоя Марина как? — спросил он будто невзначай, между делом.
— А что Марина, — Дмитрий отодвинул тарелку. — Дома сидит. Ребёнок спит — она спит. Ребёнок ест — она ест. Вот и весь её день.
— Так скажи ей нормально. По-мужски, — Антон пожал плечами. — Светка тоже сначала ныла: устала, малыш, спина, сил нет. А я ей объяснил: хочешь уважения — начинай зарабатывать. И всё, сработало.
Дмитрий промолчал, но слова друга засели в голове, как мелкая заноза под ногтем. Он думал о них весь остаток смены, потом прокручивал их в метро, стоя у двери вагона. И когда вечером ключ щёлкнул в замке, внутри у него уже кипело так, будто разговор давно состоялся — оставалось только произнести его вслух.
Марина встретила его на кухне. Миша ползал по ковру в комнате и пытался подтянуться за ножку дивана. Она резала овощи для рагу быстрыми, привычными движениями: одним глазом следила за плитой, вторым — за дверным проёмом, где то и дело мелькала макушка сына.
— Привет, — она повернулась и устало улыбнулась. — Ужин скоро будет, минут через двадцать.
— Сядь, — Дмитрий не улыбнулся в ответ. Он стоял в дверях так, словно заранее проговорил перед зеркалом каждую фразу.
— Что-то случилось? — Марина положила нож и вытерла ладони полотенцем.
— Случилось то, что я один эту семью тащу. Я поднимаюсь в шесть утра, домой прихожу почти к семи вечера. Я работаю. Я деньги приношу. А ты чем занята?
— Дима, я с нашим сыном. Ему всего год. Он ещё толком ходить не умеет.
— И что? Это теперь причина целый день ничего не делать? У Антона Светка с таким же маленьким ребёнком зарабатывает больше мужа. Жена Олега торты печёт. А ты? Ты что делаешь?
Марина медленно опустилась на стул. Такие разговоры она уже слышала. Обычно всё заканчивалось его недовольным бурчанием и её молчанием. Но сегодня в его голосе звучало что-то более жёсткое, чужое.
— Дима, нам хватает твоей зарплаты. Мы не голодаем, долги не копим. Я выйду работать, когда Миша чуть подрастёт.
— Чуть подрастёт — это когда? Через пять лет? Через десять? Когда ты окончательно к дивану прирастёшь?
— Мне тридцать один, — голос Марины дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. — Я родила год назад. У меня были серьёзные осложнения. Я только-только начала восстанавливаться.
— Все рожают, — бросил Дмитрий, будто швырнул камень. — И все потом приходят в себя. Только не все годами этим прикрываются.
— Ты сейчас называешь нашего сына прикрытием?
— Я называю вещи своими именами. Ты расслабилась, Марина. Тебе удобно сидеть на моей шее и делать вид, будто ты совершаешь подвиг, потому что смотришь за ребёнком.
Марина смотрела на него не моргая. Без слёз. Без крика. Просто устала. Устала объяснять, что день с годовалым малышом — это не отпуск. Что стирка, еда, кормления, купание, подгузники, ночные пробуждения и постоянная боль в спине — это тоже работа. Самая настоящая. Только без выходных, больничных, отпускных и простого человеческого «спасибо».
— Хорошо, — тихо сказала она.
— Что значит «хорошо»? — Дмитрий нахмурился.
— Значит, хорошо. Я выйду на работу. Завтра начну искать.
Он ждал спора. Ждал слёз, обид, оправданий, упрёков. А получил одно спокойное слово. И почему-то от него стало не легче, а тревожнее.
— Вот и правильно, — выдавил он. — Давно пора.
Марина поднялась, снова взяла нож и продолжила резать овощи. До конца вечера она больше почти не разговаривала. Когда Миша заплакал в комнате, она взяла его на руки, покачала, поцеловала в горячий лоб и подумала: «Значит, так. Ладно. Пусть будет так».
Через четыре дня Марина сказала:
— Я нашла работу. В понедельник выхожу.
— Куда? — Дмитрий оторвался от телефона.
— В «Причал». Помнишь, я там подрабатывала до родов? За барной стойкой. Они согласились взять меня сразу.