— Да я ведь не всерьёз… Ты же понимаешь, — сбивчиво сказал Сергей.
Но Надежда к тому времени уже нашла жильё.
В очередной раз услышав от мужа: «Не устраивает — можем пожить отдельно», она внезапно поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз не просила у него прощения.
За слишком солёный борщ. За распахнутое окно. За кружку, купленную без согласования. За двадцать минут задержки после работы. За усталость. За то, что посмела иметь собственное мнение.
Сергей не считал себя плохим человеком — и Надежда долгие годы помогала ему в этом убеждении.
Он работал водителем городского автобуса, не пил, не курил, исправно приносил деньги домой и помогал дочери. Летом чинил на даче кран, осенью таскал мешки с картошкой, а зимой вставал затемно, чтобы прогреть старую машину.
К тому же он умел быть доброжелательным, особенно если рядом были посторонние.
С пассажирами Сергей шутил, соседкам помогал донести тяжёлые сумки, дочери почти каждый вечер звонил. Даже дворовому бездомному коту время от времени выносил кусочки колбасы.
И только с Надеждой говорил таким тоном, будто она постоянно совершала что-то неправильное.
Надежда трудилась агрономом на опытной станции. Высокая, худощавая, с тёмной косой, которую по утрам собирала на затылке, она могла сразу понять, какого вещества не хватает пшенице, знала сроки подкормки озимых и безошибочно выбирала сорт подсолнечника для сухого лета.
За советом к ней обращались молодые специалисты, звонили фермеры из соседних сёл, спрашивали её мнение преподаватели аграрного университета.
На работе Надежду уважали и слушали. Дома она чаще молчала. Сергей давно обнаружил фразу, от которой жена терялась и замыкалась:
— Не нравится — будем жить отдельно. Я никого не держу.
Он говорил это буднично, без злости, словно предлагал передвинуть шкаф или поменять тариф на телефоне.
А Надежда всякий раз пугалась.
Её страшило не одиночество. Пугала необходимость начинать жизнь заново после пятидесяти: искать квартиру, объясняться с дочерью, просыпаться в непривычной комнате, где нет знакомых трещин на стенах.
Поэтому она опускала глаза и тихо произносила:
— Не сердись. Я больше не буду.
Хотя сама не понимала, чего именно не должна делать.
Всё началось с занавесок.
В конце октября третий день подряд лил дождь. Деревья во дворе почти оголились, мокрые листья липли к асфальту, а на кухне даже днём царил серый сумрак.
Возвращаясь с работы, Надежда зашла в небольшой магазин домашнего текстиля. Там она увидела светлые льняные занавески, расшитые маленькими синими васильками.
Цена была вполне доступной. Вещь — простая, без затей. Но Надежда долго не выпускала ткань из рук, осторожно проводя пальцами по вышитым цветкам.
— Возьмите, — посоветовала продавщица. — С ними в комнате станет намного светлее.
Надежда купила занавески. Дома постирала, погладила и повесила их, пока Сергей был на смене. Потом отступила к двери и замерла.
Кухня словно преобразилась. Будто за окном больше не моросил холодный дождь. Будто солнце, скрывавшееся несколько дней, всё-таки пробилось в их квартиру.
Сергей пришёл около семи. Снял мокрую куртку, поставил ботинки к батарее и вошёл на кухню.
— Это ещё что?
Надежда резала яблоки для пирога.
— Занавески.
— Я вижу, что не обои. Зачем ты их купила?
— Старые выцвели. А эти мне понравились.
— Тебе понравились, — повторил Сергей. — А спросить меня было нельзя?
— Серёж, это всего лишь занавески.
— Сегодня занавески, завтра ещё что-нибудь. Так у нас теперь каждый сам по себе?
Надежда отложила нож.
— Они недорогие.
— Не в деньгах дело. Ты постоянно делаешь всё по-своему, а потом притворяешься, будто ничего не случилось.
Это было неправдой. Надежда почти никогда не решала что-то самостоятельно. Даже зимнее пальто купила то, которое выбрал Сергей, хотя сама присмотрела другую модель.
По привычке она уже хотела сказать: «Прости». Но в этот момент зазвонил телефон. Это была их дочь Лариса, после университета оставшаяся работать в столице.
Сергей тут же смягчился.
— Привет, доченька! Да всё нормально. Сегодня полдня в пробках простоял… А мать твоя тут хозяйничает. Новые занавески повесила, даже со мной не посоветовалась.
Он рассмеялся, глядя на Надежду.
— Говорю ей: если уж совсем не можем договориться, поживём отдельно. Правда ведь?
Надежда стояла у стола, сжимая половинку яблока. Лариса что-то резко сказала в ответ, и улыбка Сергея исчезла.
— Да чего ты сразу? Я шучу. Конечно, у нас всё хорошо.
Закончив разговор, он положил телефон экраном вниз.
— Теперь дочь из-за тебя будет волноваться.
Раньше Надежда немедленно сняла бы занавески. Сложила бы их, убрала подальше и попросила прощения. Но в тот вечер она принесла из коридора табурет, встала на него и расправила край ткани, который немного завернулся.
— Ты меня слышишь? — спросил Сергей.
— Слышу.
— И что скажешь?
Надежда медленно спустилась.
— Тебе чай налить?
— Тебе больше нечего ответить?
— Есть. Занавески останутся.
Сергей несколько секунд смотрел на неё так, словно видел впервые. Потом усмехнулся и ушёл в комнату. Руки у Надежды дрожали, и она не сразу смогла налить воду в чашку.