Никогда ещё в сентябре багажник нашей машины не выглядел таким пустым.
После каждой поездки к маме мы с Андреем возвращались домой так, словно заезжали не в деревню, а на целый овощной рынок. В багажнике обычно лежали мешки картофеля, ящик помидоров, сетка лука, несколько кабачков, которым приходилось искать место между сумками, и большая сумка с банками домашних заготовок. Мама тщательно заворачивала каждую банку в старую газету, чтобы стекло не звенело на ухабах, а сверху обязательно укладывала свёрток ещё горячих пирожков с капустой.
— Чтобы в дороге не голодали, — всегда говорила она.
От её деревни до города мы добирались чуть больше часа. Но мама неизменно провожала нас так, будто мы уезжали куда-то за тысячи километров. Стояла у калитки в своём клетчатом платке, махала рукой и не уходила, пока наша машина не скрывалась за поворотом и не выезжала на шоссе.
В тот раз калитка осталась пустой.
Мама встретила нас на кухне. Она стояла у плиты и даже не обернулась, когда мы вошли.
— За овощами больше не приезжайте, — сказала она. — Ничего вам не отдам.
Я сначала решила, что ослышалась. Мама Вера могла поделиться последней картофелиной даже с соседом Петровичем, хотя с ним почти двадцать лет не разговаривала из-за спора о границе между огородами.
— Мам, ты о чём?
— О том и говорю. Езжайте домой. Скоро стемнеет.
Андрей замер в дверях, держа в руках пустой деревянный ящик. Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я должна была немедленно объяснить, что случилось. Но я сама ничего не понимала.
Всё началось с путёвки. Точнее, с годовщины свадьбы родителей Андрея. В августе Светлана Петровна и Виктор Сергеевич отмечали тридцать пять лет совместной жизни.
Светлана Петровна никогда не жаловалась. Тридцать лет она проработала медсестрой в районной больнице, вырастила двух сыновей, много лет ухаживала за свекровью, а свободное время неизменно проводила на даче. Даже в отпуске она склонялась над грядками, пропалывая их с утра до вечера.
Однажды за праздничным столом она между делом рассказала, что на море была всего один раз — ещё до рождения Андрея. Тогда они с мужем съездили на южное побережье всего на два дня: отпуск Виктора Сергеевича уже подходил к концу.
— Я до сих пор помню воду, — улыбнулась она. — Такая зелёная, прозрачная. Зашла по колено и остановилась. Плавать я не умела, боялась. Да и теперь не умею.
Андрей запомнил эти слова.
Полгода мы откладывали деньги. Даже решили пока не покупать новый холодильник. В июле я зашла в туристическое агентство возле дома и выбрала для родителей поездку в Египет. Десять дней, гостиница с питанием и удобный пологий вход в море. Я отдельно расспрашивала менеджера о пляже, чтобы Светлана Петровна могла заходить в воду постепенно, не пугаясь глубины.
Когда мы протянули родителям конверт, Виктор Сергеевич первым делом нахмурился.
— Дети, ну зачем вы это сделали? Вы хоть представляете, сколько всё это стоит?
Светлана Петровна не ответила. Она сидела, положив ладонь на конверт, и медленно гладила его пальцами, словно внутри находилось что-то живое и очень хрупкое. Потом встала и ушла на кухню. Оттуда ещё долго доносился шум воды.
Я была так счастлива, что в тот же вечер позвонила маме. Хотелось поделиться новостью, рассказать, как мы выбирали отель, как я уточняла про берег и почему мы отложили покупку холодильника.
Мама слушала молча.
— Ну и правильно, — сказала она наконец. — Заслужили люди.
И тут же попрощалась, не дав мне спросить, как у неё дела с помидорами.
По дороге домой я снова вспоминала этот короткий разговор. Андрей долго ехал молча, следя за дорогой, а потом вдруг произнёс:
— А вдруг ей кажется, что твоих родителей мы любим больше?
— Андрей, это же моя мама. Та самая, которая всю жизнь повторяла, что на море только деньги выбрасывают.
Она действительно говорила это всегда.
Когда мои одноклассницы возвращались из лагерей загорелыми и хвастались фотографиями, мама только пожимала плечами:
— Море никуда не денется. А крышу кто чинить будет?
Когда мы впервые съездили вдвоём за границу, она вздохнула:
— Лучше бы на квартиру копили, чем чужим людям за песок платить.
Даже наши фотографии с пляжа она просматривала без особого интереса. Быстро листала снимки и спрашивала только, не обгорели ли мы и взяли ли с собой крем от солнца.
Я была уверена: услышав про поездку родителей Андрея, мама скажет, что разумнее было бы отремонтировать свёкрам ванную или купить им что-нибудь полезное. Я уже заранее приготовила ответ. Но к тому, что произошло, я не была готова.
Всю следующую неделю наши разговоры стали короткими и странными.
— Жива, — отвечала мама. — Давление нормальное. Всё, некогда мне.
В среду мне позвонила её соседка Людмила.
— Марина, вы там с Верой случайно не поссорились? Ходит мрачная, будто туча. Картошку одна выкопала, хотя я предлагала помочь. Говорю ей: «Позвони детям, пусть приедут». А она отвечает: «У детей своих забот хватает». И таким голосом это сказала, что я больше ничего спрашивать не стала.