В тот же вечер я решила съездить к маме. О своём приезде предупреждать не стала.
Дверь дома была распахнута. Мама, как и многие в деревне, не запирала её, если уходила ненадолго. Людмила окликнула меня через забор и рассказала, что Вера ушла к фельдшеру за лекарствами для суставов. Должна была скоро вернуться.
В воздухе уже чувствовалась осень. Я зашла в дом и решила достать маме тёплую кофту. Нашла её в шкафу — серую, связанную вручную, с маленькими круглыми пуговицами. Мама носила её не меньше пятнадцати лет.
Кофта лежала на верхней полке. Под ней я заметила жестяную коробку из-под чая. Синюю, с нарисованным слоном. Я знала её с детства. Когда-то мне строго запрещали к ней прикасаться.
Почему я открыла крышку, до сих пор не знаю. Наверное, решила, что давно уже не маленькая и мне всё можно.
В коробке лежали деньги, перетянутые аптечной резинкой. Под ними обнаружился лист из школьной тетради, сложенный вчетверо. Почерк я узнала сразу — таким же мама когда-то подписывала мои тетради.
Вверху было написано:
«На море. Хотя бы один раз».
Ниже стояли даты и суммы. Все строки были перечёркнуты.
1997 — «Марине в первый класс».
2003 — «Починить крышу».
2009 — «Марине на учёбу».
2016 — «На свадьбу».
2021 — «Марине на квартиру».
Я долго смотрела на эти записи, не в силах отвести взгляд.
На самом дне коробки лежала старая открытка с маяком. Оборотная сторона была исписана папиным почерком. Я сразу узнала его — букву «д» он всегда выводил с длинным хвостиком.
«Вера, здесь очень красиво, но без тебя всё не то. Следующим летом обязательно приедем вместе. Обещаю. Твой Алексей. Южное побережье, 1995».
До следующего лета папа не дожил.
Я сидела на кровати, сжимая открытку, когда за спиной тихо скрипнула дверь.
— Положи обратно, — сказала мама.
Она стояла на пороге с маленьким аптечным пакетом в руке. Смотрела не на меня, а на раскрытую коробку.
— Мам…
— Положи, Марина.
— Но ты ведь всегда говорила, что море тебе не нужно.
Мама медленно опустилась рядом. Матрас прогнулся под её весом.
— А что мне оставалось говорить? — спросила она.
Я молчала.
— Сказать, что мне хочется? Кому? Твой отец обещал свозить меня, а потом его не стало. А тебя надо было собирать в школу. Помнишь, у тебя даже нормального портфеля не было? Потом крыша потекла. Мы по комнатам тазики расставляли, пока дождь шёл. Потом твоё поступление, расходы на учёбу. Потом свадьба. Потом квартира.
Она провела пальцами по краю открытки.
— Каждый раз я думала: ничего, в следующем году. Обязательно в следующем. Только это «следующее» всё время приносило новые заботы.
Мама взяла открытку и осторожно расправила загнувшийся угол.
— А потом я привыкла повторять, что мне море не нужно. Так проще, доченька. Скажешь вслух: «Мне не надо», — и будто сама от всего отказалась. А не жизнь за тебя решила.
— Ты поэтому на нас сердишься?
Мама долго молчала. Потом покачала головой.
— Не на вас. И не на Светлану. Она хорошая женщина. Пусть отдыхает. Ей тоже нелегко жилось.
— Тогда на кого?
— На себя, — тихо ответила мама. — Я слушала, как ты рассказывала о поездке, как заботливо выбирала для неё отель, как объясняла про удобный вход в воду… И думала: а мне ведь никто даже не предложил бы. Я же та мама, у которой картошка, кабачки и банки в погребе. Сама тридцать лет всем говорила, что мне ничего не нужно. Вот вы и поверили. Разве вас за это можно винить?
Она попробовала улыбнуться, но улыбка получилась неровной.
— А про овощи я сгоряча сказала. Всё вам приготовила. В погребе стоят мешки. Даже подписала, где картошка, а где лук.
Я прижалась к ней. От серой кофты пахло укропом, сухими травами и нафталином. И вдруг заплакала, уткнувшись маме в плечо. Так же, как в детстве, когда у школьного крыльца разбила коленку и боялась, что боль никогда не закончится.
В тот вечер багажник действительно оказался забит до отказа. Но дома я рассказывала Андрею не о мешках с картошкой и не о банках.
Я рассказала ему про синюю жестяную коробку.
Он долго сидел за кухонным столом и крутил в руках чашку. Потом взял телефон и позвонил своей матери.
О чём они говорили, я не слышала. Андрей вышел на балкон и закрыл за собой дверь. Но через неделю, когда его родители вернулись из поездки — загорелые, счастливые и немного растерянные от того, что всё это действительно с ними произошло, — Светлана Петровна попросила отвезти её к моей маме.
— Вы хотите поехать одна? — удивилась я. — Вы ведь виделись всего несколько раз: на нашей свадьбе и на крестинах у Андрея.
— Значит, пора встретиться не по случаю, — твёрдо сказала она.
С собой Светлана Петровна привезла большую дорожную сумку. Там были финики, пачка чая с каркаде, яркий платок с верблюдами и несколько ракушек. Чтобы они не разбились, она сложила их в носок.
Мы с Андреем специально ушли к Людмиле — помогать переносить тыквы. Когда вернулись, обе женщины сидели на крыльце, укрывшись одним одеялом. Светлана Петровна показывала фотографии на телефоне, а мама держала в ладони белую ракушку и время от времени подносила её к уху.
— И правда шумит, — удивлённо сказала она.