Когда Сергей поставил чемодан у входной двери, Наталья сразу поняла: никакой командировки не будет.
Он слишком тщательно сложил рубашки. Слишком долго искал зарядное устройство. И слишком усердно делал вид, будто её рядом нет.
За окном тянулся промозглый март. С крыши мерно стекала вода, возле калитки темнели остатки снега, а ветер хлестал голыми ветками яблони по стеклу.
Наталья стояла у кухонного окна и смотрела во двор.
— Наташ…
Она не повернулась.
— Что?
Сергей прочистил горло.
— Нам надо поговорить.
— Ты ведь уже всё решил. О чём теперь говорить?
Муж замолчал.
Наталья обернулась только после того, как услышала, как защёлкнулись замки на чемодане.
— К Ольге уходишь?
Сергей вздрогнул.
До последнего он, наверное, надеялся, что жена ничего не знает.
— Откуда ты?..
— Какая теперь разница?
Он сел на край табурета.
— Я не хотел, чтобы всё вышло именно так.
— А как ты хотел? Чтобы я сама помогла тебе собрать вещи?
— Наташ…
— Ты её любишь?
Сергей долго не поднимал глаз.
А потом ответил почти шёпотом:
— Наверное, да.
Всего три слова, но они ударили больнее любого крика.
Ольга была для Натальи не случайной знакомой.
Двадцать два года она считала её своей самой близкой подругой.
Они вместе учились, почти одновременно вышли замуж, встречали праздники за одним столом, ездили с детьми к морю, доверяли друг другу тайны, обменивались рецептами, платьями и деньгами, когда их не хватало.
Когда Ольга потеряла отца, Наталья три ночи просидела рядом, не отходя от неё.
Когда самой Наталье делали операцию, Ольга каждый день приносила в больницу домашний бульон.
А теперь именно эта женщина забирала её мужа.
— Рядом с ней я будто становлюсь другим, — продолжил Сергей. — Понимаешь? Я снова чувствую себя живым.
Наталья неожиданно усмехнулась.
— Значит, со мной ты был мёртвым?
— Я не это хотел сказать.
— Разумеется.
Сергей поднялся.
— Я не хочу причинять тебе боль.
— Ты опоздал.
Он, вероятно, ждал слёз, крика, обвинений. Наверняка даже заранее приготовил ответы на всё, что она могла ему сказать.
Но Наталья просто распахнула дверь.
— Иди.
— Наташа…
— Ты сделал свой выбор. Теперь уходи.
Он медленно подхватил чемодан и уже на пороге остановился.
— Прости меня.
Наталья посмотрела ему прямо в лицо.
— Не сейчас. Возможно, когда-нибудь это слово снова что-то для меня будет значить.
Дверь закрылась.
И лишь тогда Наталья заметила, как сильно дрожат её пальцы.
На следующий день от Ольги пришло сообщение:
«Я понимаю, что ты меня ненавидишь. Но сердцу не прикажешь. Может быть, когда-нибудь ты меня поймёшь».
Наталья перечитала его дважды.
Затем удалила.
Следом заблокировала номер.
Двадцать два года дружбы закончились одним движением пальца.
Плакала Наталья по ночам.
Тихо, почти беззвучно.
Чтобы не услышала мать, жившая всего через две улицы.
Чтобы не догадались взрослые дети, которые звонили ей каждый вечер.
Чтобы даже стены собственного дома не запомнили её слабой.
Утром она умылась ледяной водой и отправилась на работу.
Наталья была фельдшером в небольшом посёлке.
И впервые за много лет радовалась бесконечным очередям, повышенному давлению, перевязкам, уколам и вызовам.
Чужая боль на время заглушала её собственную.
Но посёлок был маленьким.
Через неделю все уже знали, что Сергей ушёл к Ольге.
Кто-то жалел Наталью.
Кто-то осуждал Ольгу.
А кто-то с наслаждением пересказывал подробности, большую часть которых сам же и выдумал.
Только мать Натальи, Галина Петровна, не сплетничала.
Она собиралась действовать.
— Покажи мне эту Ольгу! — сердито повторяла она. — Я объясню ей, как чужих мужей уводят!
— Мам, не надо.
— Почему не надо? Двадцать лет у нас за столом просидела! Моё варенье ела!
Несмотря на всё, Наталья рассмеялась.
— Варенья особенно жалко?
— Конечно! Я эту клубнику сама собирала!
Потом Галина Петровна посерьёзнела.
— Доченька, только не вздумай сразу принять его обратно, если приползёт.
— Не приползёт.
— Все сначала думают, что не приползают.
Весна постепенно уступила место лету.
И Наталья начала не просто существовать, а жить.
Она перекрасила кухню в нежно-жёлтый цвет — Сергей всегда говорил, что от него у него рябит в глазах.
Повесила яркие занавески.
Выбросила старое мужнино кресло.
Расставила на веранде цветы.
Впервые за много лет одна поехала с коллегами к озеру.
А однажды вечером вдруг поняла, что уже два часа не вспоминала о Сергее.
Потом прошло полдня.
Затем целый день.
Боль не исчезла.
Но больше не распоряжалась её жизнью.
У Сергея всё складывалось иначе.
Первые недели у Ольги напоминали праздник.
Она встречала его нарядной, они ужинали при свечах, ездили в город, много смеялись.
— Почему мы не решились на это раньше? — спрашивала Ольга.
— Потому что были глупыми, — отвечал Сергей.
Но вечный праздник невозможен.
Через два месяца Сергей понял, что Ольга далеко не всегда ходит в красивых платьях. Иногда она появлялась перед ним в старом халате и устраивала скандал из-за немытой чашки.
Ольга же обнаружила, что её романтичный Сергей разбрасывает носки под кроватью, засыпает перед телевизором и злится, если после работы его просят куда-то ехать.