— Машину я вчера записала на себя. Серёжа попросил, — спокойно сообщила свекровь и поставила тяжёлую сумку прямо на лист раскатанной мастики.
Нежно-розовая пластина, над которой я колдовала почти тридцать минут, мгновенно собралась в бесформенную складку. Я уставилась на испорченную поверхность и медленно досчитала до трёх, стараясь не сорваться.
— Какую именно машину, Валентина Петровна?
— Серую. Вашу семейную. Ту, которую Серёжа купил в прошлом году.
Она сняла пальто, села на табурет и принялась рассматривать кухню с видом человека, мысленно решающего, что здесь следует переставить. Из комнаты доносился голос Лизы — дочка читала вслух упражнение по литературе.
— Значит, вчера, пока я была на заказе, вы с сыном оформили договор и даже не сочли нужным поставить меня в известность?
— А почему мы должны перед тобой отчитываться? Я вложила в эту машину четыреста тысяч. Продала гараж и отдала Серёже все деньги до последнего рубля. Поэтому имею право, чтобы автомобиль теперь был оформлен на меня.
— А остальные восемьсот тысяч откуда появились?
— Семейные деньги.
— Семейные, — повторила я. — Триста пятьдесят тысяч из них заработала я своими тортами. Год без выходных, ночи напролёт на этой кухне, обожжённая карамелью рука. Но спросить моего мнения никто не догадался?
Свекровь взяла с блюдца кусочек бисквита, медленно его прожевала и поправила платок.
— Не надо раздувать скандал из ничего. Ключи ведь остались в прихожей.
— А если вы завтра решите машину продать?
— Что за нелепость?
Ответ прозвучал слишком поспешно.
В дверях показался Сергей. На нём были рабочие брюки, в руке он держал телефон. По его лицу я сразу поняла: он слышал весь разговор и просто позволил матери высказать всё вместо него.
— Серёж, это правда?
— Правда, — сказал он, даже не пытаясь присесть. — Маме так будет спокойнее, ведь она вложила деньги. И страховка на неё дешевле: стаж большой, аварий не было.
— То есть теперь владельцем машины считается человек, который заплатил только треть её стоимости?
— Мама нам не посторонняя.
Он достал из кармана сложенный лист и положил его на стол — рядом с испорченной мастикой. Договор купли-продажи. Две подписи, дата позавчерашним числом и сумма, за которую наш почти новый седан якобы перешёл к другому владельцу. За такие деньги сегодня можно было купить разве что старый мотоцикл.
— Я специально узнавал: при продаже автомобиля нотариус не нужен, — добавил Сергей. — Всё оформлено по закону.
— По закону, может быть, — сказала я. — А по совести это как называется?
Он молча забрал бумагу, убрал её в карман и ушёл переодеваться.
Вечером я спустилась во двор с ключами в руке.
Седан стоял у бордюра — чистый, недавно вымытый, но вдруг ставший совершенно чужим. Я открыла бардачок, достала документы и села на водительское место, не включая двигатель.
Свидетельство о регистрации было новым, бумага ещё пахла свежей печатью. В графе владельца стояла фамилия свекрови. Рядом лежал только что оформленный страховой полис. Управлять автомобилем могли двое: Сергей и его младший брат Денис.
Моей фамилии там не было.
Три года я возила на заднем сиденье коробки с тортами по всему городу. Подкладывала под них нескользящий коврик, проклинала лежачих полицейских возле школы и каждый поворот проходила на минимальной скорости.
А теперь я стала всего лишь пассажиром, которого при желании можно было не брать.
Дверь распахнулась, и рядом сел муж.
— Ты почему в темноте сидишь?
— Хочу понять, кем я теперь прихожусь этой машине.
Сергей долго не отвечал. Потом провёл рукой по панели.
— Когда мама продавала гараж, там ещё оставался папин ящик с инструментами. Она сама его вынесла, мне не дала. Потом стояла возле ворот с этим ящиком и сказала, что от отца больше ничего не осталось.
Его голос был не злым, а глухим от усталости. Отец Сергея умер четыре года назад, и после этого муж почти никогда о нём не вспоминал.
— Я знаю. И мне правда жаль твою маму. Давай поступим честно. Мы вернём ей эти четыреста тысяч. Сто тысяч я отдам сразу — они отложены после осенних заказов. Потом будем перечислять по двадцать тысяч каждый месяц. Составим расписку у нотариуса, чтобы ей было спокойно. А машину ты снова оформим на себя.
— Потом.
— Что значит «потом»?
— Не сейчас, Елена. Мама обидится.
В этот момент его телефон завибрировал. Сергей принял вызов и почему-то включил громкую связь.
— Серёж, я в субботу возьму машину на несколько дней, — сказала свекровь. — Денису нужно перевезти диван. Они на съёмной квартире, спать совсем не на чем.
— Конечно, мам.
На меня он даже не взглянул.
Диван перевезли за три часа.
Но в субботу автомобиль домой не вернулся. Не появился он и в воскресенье.
В понедельник Денис поехал на нём на работу в Черёху: автобусы туда ходили редко. Во вторник его жена повезла ребёнка в поликлинику. К среде выяснилось, что у нашего седана появилось постоянное место под окнами свекрови на Юбилейной улице.
Я звонила каждый день.
И каждый раз слышала новую причину.
Вечером Лиза спросила, почему бабушка Валя ездит на нашей машине, а мы сами теперь добираемся автобусом.