Я сказала, что бабушке так удобнее.
Соврать восьмилетней дочери оказалось гораздо проще, чем признаться в этом самой себе.
В четверг мне подтвердили заказ, от которого зависел весь месяц: трёхъярусный торт на шестидесятилетие. Восемнадцать тысяч рублей, доставка в воскресенье к двум часам на Завеличье.
Я набрала номер свекрови.
— Валентина Петровна, в воскресенье мне обязательно нужна машина. Торт очень большой, я должна его отвезти.
— Денис возит на ней ребёнка.
— Ребёнка можно доставить на такси. Но трёхъярусный торт в обычной машине не довезёшь.
— Значит, найди другое решение.
Я села на подоконник и попробовала заговорить спокойнее.
— Хорошо. Давайте договоримся. Я верну вам четыреста тысяч. Сто тысяч передам в понедельник, затем буду отдавать по двадцать тысяч каждый месяц. Можем оформить всё у нотариуса, чтобы вы не переживали. А автомобиль снова вернётся в нашу семью.
В трубке повисло молчание.
— Елена, мне не деньги нужны.
— Тогда чего вы хотите?
— Чтобы у моих детей всё было.
— У вас трое детей. А машина одна.
Свекровь отключилась.
Через десять минут я набрала её снова, но она уже не ответила.
В пятницу Сергей забрал мой универсал и поехал на объект в Пыталово. Там нужно было сделать четыре потолка, перевезти профили, лестницы и инструменты — работы минимум на три дня.
— Серёж, оставь универсал хотя бы до воскресенья. Без него я не смогу отвезти торт.
— А я должен профили на руках нести?
— Попроси у матери седан.
— Мама вернёт его в понедельник.
— Ты это уже говорил в прошлый понедельник.
Он снял ключи со стола и вышел, даже не застегнув куртку.
В воскресенье я встала в четыре утра.
Бисквиты на сливках, шоколадные украшения, цветы из сахарной пасты — шесть часов непрерывной работы. К полудню спина почти перестала разгибаться.
В половине первого я уже стояла у подъезда с огромной коробкой и ждала такси. Снизу коробку укрепила нескользящим ковриком, сверху накрыла чистым полотенцем, а вокруг перевязала лентой.
Марина, сестра Сергея, вышла помочь и придерживала дверцу машины.
— Может, я сама позвоню маме и попрошу седан? — предложила она.
— Я уже просила. Она отказала.
Водитель попался осторожный, ехал медленно, без резких поворотов.
Но на Рижском проспекте перед светофором на дорогу неожиданно выскочил парень на самокате.
Таксист резко затормозил.
Коробка поехала вперёд.
Я успела схватить её обеими руками, однако верхний ярус уже накренился. Мастика пошла трещинами, а шоколадный декор раскололся надвое.
До квартиры заказчицы я поднималась так медленно, словно осторожность могла вернуть торту прежний вид.
Именинница долго молча смотрела на результат.
Потом её дочь сказала именно то, чего я боялась услышать:
— За такой торт мы всю сумму платить не будем.
Из восемнадцати тысяч мне пришлось вернуть девять.
Торт я оставила и ушла.
Вечером в районном чате появился отзыв с фотографией:
«Привезли торт в ужасном состоянии. Осторожнее с этим кондитером».
На следующей неделе три клиентки отменили заказы.
Марина сидела у меня на кухне и складывала в пластиковый контейнер уцелевшие сахарные розы.
— Лен, задай Серёже один вопрос, — наконец сказала она. — Почему машину переписали на маму именно сейчас? Почему не год назад, когда она отдала деньги, а только в октябре?
Я подняла взгляд.
— Ты что-то знаешь?
— Только то, что ещё летом мама пообещала Денису какую-то сумму. Больше ничего говорить не буду. Я не хочу в это лезть.
В ту ночь я не стала разговаривать с мужем.
Вместо этого взяла телефон и набрала в поиске марку машины, её цвет и город.
Уже на второй странице объявлений я увидела знакомое заднее стекло.
Объявление разместили три дня назад.
Серый седан. Маленький пробег. Единственный владелец — пенсионерка. Семейный автомобиль, в салоне не курили.
Цена — один миллион сто тысяч.
На четвёртой фотографии было хорошо видно заднее стекло. В нижнем углу всё ещё оставалась наклейка с солнышком, которую Лиза приклеила в июне и которую никто не стал снимать.
Фотографии были сделаны во дворе на Юбилейной. Я узнала даже сломанную лавочку возле первого подъезда.
Утром я поехала туда на автобусе.
Свекровь открыла мне в домашнем халате и вязаном жилете поверх него. Дальше порога она не пустила.
— Значит, вы машину продаёте?
— Продаю.
— За что? В ней восемьсот тысяч наших общих семейных денег.
— Денису нужен первоначальный взнос. Они со Светланой уже четыре года кочуют по съёмным квартирам. Ребёнку год. А у вас с Сергеем хотя бы есть собственное жильё.
Она держалась за перила. Пальцы сжались так сильно, что побелели.
— А наши восемьсот тысяч?
— Денис вернёт, когда сможет.
— Валентина Петровна, я ведь вам не чужой человек. Два года назад, когда Лиза попала в больницу с воспалением лёгких, вы девять дней сидели рядом с ней, потому что я не могла оставить заказы. Я этого не забыла.
Свекровь отвернулась к окну на лестничной площадке.
Когда она заговорила, голос стал тише.
— Я тоже помню. И помню, как Денису было шестнадцать, когда он ушёл из дома, а я не смогла его остановить. Мне шестьдесят три, Елена. Возможно, второго шанса исправить свою ошибку у меня уже не будет.