Замок промёрз так сильно, что ключ никак не хотел входить в скважину.
Я дышала на металл, растирала его варежкой и снова пыталась повернуть ключ. Было начало девятого утра, последние дни ноября. За спиной пустовала Промышленная улица: бетонные ограждения, складские помещения, ржавые ворота и далёкий грохот вагонов, которые переставляли на железнодорожных путях. Вокруг не было ни души. Только я и гараж площадью двадцать четыре квадратных метра, доставшийся мне после смерти отца.
Наконец ключ повернулся. Дверь распахнулась с таким резким скрипом, что у меня заложило уши.
Изнутри пахло машинным маслом, сухой пылью и яблоками. В дальнем углу стоял деревянный ящик, доверху наполненный сморщенными фруктами. Они остались ещё с позапрошлой осени. Отец привозил яблоки с дачи и уверял, что в прохладном гараже они сохранятся дольше. Делал это до тех пор, пока ещё мог самостоятельно ходить.
В центре помещения под тяжёлым брезентом скрывался автомобиль.
А моему младшему брату Сергею досталась квартира — просторная трёхкомнатная, на шестом этаже кирпичного дома, с балконом, выходившим во двор. Пока я в нотариальной конторе подписывала документы, он уже довольно крутил в руках ключи от своего наследства.
— Вера Алексеевна, здесь поставьте подпись и рядом напишите дату.
Я расписалась почти не глядя. Всё моё внимание было приковано к Сергею. Он сидел напротив, развалившись на стуле, и перебирал пальцами брелок в виде маленькой синей рыбки. Отец прикрепил его к ключам лет пятнадцать назад.
— Отец прекрасно понимал, что делал, — сказал брат, пряча ключи в карман куртки. — У меня двое детей, семью содержать надо. А тебе, Вера, гаража хватит. Будет где машину ставить.
Никакой машины у меня не было. Сергей это отлично знал.
Тётя Нина, отцова сестра, сидела у стены и хмуро качала головой. Когда я вышла из кабинета, она догнала меня в коридоре и осторожно взяла под руку.
— Верочка, разве это справедливо? Сходила бы к толковому адвокату. Говорят, завещание можно оспорить.
— Не буду я ничего оспаривать.
— Ты же четыре года к нему ездила! Каждый день через весь город! А Серёжа за всё время появился только трижды. Три раза за четыре года, представляешь? Я специально считала.
Мне эти цифры были известны не хуже, чем тёте.
Четыре года назад у отца начались серьёзные проблемы с сердцем. Вскоре он почти перестал выходить из квартиры.
Каждый вечер после смены я садилась на маршрутку. До его дома добиралась около сорока минут, один раз пересаживаясь возле рынка. После работы в пекарне одежда и волосы пропитывались запахом теста, дрожжей и горячего хлеба. Отец встречал меня одной и той же шуткой:
— Ты мне булочку принесла или сама такая вкусная?
Сергей жил всего в двадцати минутах езды от отцовского дома.
За четыре года он приехал к нему трижды.
В первый раз — на Новый год.
Во второй — попросить денег на ремонт машины.
В третий Сергей появился лишь после того, как отец сам позвонил ему и попросил приехать.
За неделю до госпитализации, после которой отец уже не вернулся домой, он сжал мою ладонь своей худой рукой. Кожа у него стала желтоватой, а на ней темнели следы от капельниц.
— Верочка, только из-за гаража на меня не сердись. Потерпи немного. Я знаю, что делаю.
Отец тридцать два года работал инженером-проектировщиком в городском управлении. Разрабатывал схемы дорог, развязок и новых жилых кварталов.
Дома он часто раскладывал на кухонном столе огромные листы кальки и работал до глубокой ночи. Карандаши затачивал канцелярским ножом прямо над ведром. Длинные стружки сворачивались тонкими колечками и падали вниз.
В тот момент я не поняла, о чём он говорил.
Но спорить не стала.
Только кивнула и взяла ключ от гаража.
Под брезентом оказался старенький «Запорожец».
Тот самый горбатый автомобиль 1965 года выпуска — синий, в мелкий белый горошек, словно выцветшая рубашка.
Отец восстанавливал его двенадцать лет.
Сам, медленно и терпеливо, деталь за деталью.
Хромированные бамперы натирал до блеска. Обивку салона шил по старым фотографиям. Двигатель разбирал прямо на бетонном полу, предварительно застилая его газетами.
Машина никогда не выезжала из гаража. Просто стояла там.
Но стоило отцу открыть ворота и остановиться перед автомобилем, как его лицо менялось.
Такого выражения я не видела у него ни при каких других обстоятельствах.
Во второй раз я приехала в гараж уже в январе.
Хотела перебрать инструменты. Часть собиралась отдать тёте Нине: её муж был мастером на все руки и наверняка нашёл бы хорошему инструменту применение.
В небольшом шкафчике под верстаком я обнаружила картонный тубус.
Внутри лежал свёрнутый лист кальки, перехваченный аптечной резинкой.
Я слегка развернула его и увидела множество тонких линий, цифр и знакомый отцовский почерк.
Похоже было на технический чертёж, но понять, что именно на нём изображено, я не смогла.
Поэтому снова свернула лист, убрала его в тубус и сунула в сумку вместе с плоскогубцами.
Следующие восемь месяцев тубус спокойно пролежал у меня в шкафу.
Сергей приехал неожиданно, даже не позвонив заранее.