Его внедорожник остановился возле гаража. Брат вышел, окинул взглядом Промышленную улицу с пыльной дорогой, бетонными стенами и ржавыми воротами, после чего выразительно присвистнул.
— Ну и местечко. Не думаю, что отец хотел тебя обидеть, Вера. Но вышло именно так.
— Меня всё устраивает.
— Ты на крышу смотрела? Она насквозь течёт. Железо всё проржавело. За железной дорогой шесть соток пустыря. Кому это вообще нужно?
Он обошёл гараж, заглянул внутрь и заметил автомобиль под брезентом.
Приподнял край покрывала.
— Ничего себе. Он всё ещё здесь?
После этого Сергей заговорил быстрее.
Он уже якобы выяснил, сколько стоят подобные машины. Уверял, что за хорошо сохранившийся экземпляр можно получить сто двадцать, а то и сто тридцать тысяч рублей.
Более того, брат уже нашёл покупателя — коллекционера из соседнего областного города.
По его словам, оставалось лишь оформить сделку, а деньги поделить пополам.
— Машина стоит в моём гараже, Серёж.
— Но принадлежала она отцу.
— А гараж принадлежит мне. Вместе со всем, что в нём находится. Так и написано в завещании.
Сергей посмотрел на меня своим давним, знакомым взглядом.
Я помнила его ещё с детства.
Хотя он был младше меня на четыре года, всегда держался так, словно именно он старше, умнее и опытнее, а я всего лишь глупая девочка, которая вмешивается не в свои дела.
— Не жадничай, Вер. Мне детей кормить надо.
— Тебе досталась трёхкомнатная квартира в центре. Она стоит почти два миллиона.
— И что?
— А мне достался гараж с дырявой крышей. И даже сюда ты приехал, чтобы забрать последнюю вещь отца.
Сергей резко развернулся, сел в машину и с силой захлопнул дверцу.
Опустив стекло, он крикнул:
— Тогда сама продавай! Посмотрим, сколько тебе дадут за эту рухлядь!
Через три дня позвонила его жена Ольга.
Говорила она спокойно, ровно, будто заранее подготовила каждую фразу.
— Вера, давайте решим всё без скандалов. Покупатель готов заплатить сто тридцать тысяч. Половина вам, половина нам. Серёжа ведь тоже сын вашего отца. У него должно остаться хоть что-то на память.
На память об отце.
Три визита за четыре года.
Но я всё же согласилась.
Не столько из-за Сергея, сколько из-за собственных сомнений.
Водительских прав у меня не было. В машинах я не разбиралась. Восстанавливать старый автомобиль не собиралась. «Запорожец» почти полностью занимал гараж и просто стоял под брезентом.
Коллекционер приехал с прицепом. Он долго осматривал машину, заглядывал под капот, восхищённо цокал языком и повторял, что экземпляров в таком состоянии почти не осталось.
Деньги получил Сергей.
Все до последнего рубля.
Мне он не отдал ничего.
— Отец именно этого бы хотел, — сказал брат по телефону.
Я закончила разговор и долго сидела на кухне.
Передо мной лежала обычная бумажная салфетка.
Я сложила её пополам, потом ещё раз, расправила и снова начала складывать.
В мае тётя Нина устроила праздник в честь пятилетия внучки Софьи.
За столом собрались десять человек.
С раннего утра тётя пекла пироги, в духовке запекалась курица, а в центре стола стояла трёхлитровая банка домашнего компота.
Я приехала с тортом и подарком — детским трёхколёсным велосипедом.
Сергей принёс бутылку спиртного.
К середине застолья разговор, как это часто случалось на семейных праздниках, снова перешёл на отца.
— Всю жизнь он просидел над своими чертежами, — вздохнула тётя Нина. — Зато город знал до последней улицы. Любой перекрёсток мог назвать, любой переулок.
Сергей усмехнулся, поднял бокал и удобнее устроился на стуле.
— Город он знал отлично. Только вот с наследством не разобрался. Сестре оставил гараж в промышленной зоне.
Он повернулся ко мне.
— Кстати, Вер, ты туда после оформления хоть раз ездила?
— Ездила.
— И как тебе подарок?
— Стоит.
— Стоит! — громко рассмеялся Сергей. — Шесть соток ржавчины! Вот это, конечно, наследство!
Ольга прикрыла рот рукой и тихо захихикала.
Наша двоюродная сестра Катя уткнулась взглядом в тарелку.
Тётя Нина поджала губы.
Я положила вилку рядом с ножом, аккуратно выровняв приборы.
— Серёж, четыре года я каждый день ездила к отцу. Сорок минут в одну сторону. Готовила ему, стирала, водила по врачам, стояла в очередях за лекарствами. А ты за всё это время приехал три раза.
— Опять считаешь? — поморщился Сергей. — Я работал, Вера. У меня жена, дети, свои проблемы. Тебе проще, ты одна.
— Проще? С утра до вечера я работала в пекарне. Потом ехала к отцу. Там готовила ужин, раскладывала лекарства по времени, убирала и стирала. Домой возвращалась почти в десять. Тысяча четыреста дней, Серёж. Я тоже умею считать. А ты приехал трижды и теперь рассказываешь, что отец несправедливо поделил имущество.
За столом повисла тяжёлая тишина.
Софья продолжала пальцем собирать крем с края торта.
— Я его сын! — вдруг выкрикнул Сергей. — Единственный сын!
— А я единственная дочь. Та, что за ним ухаживала. И машину ты тоже продал. Получил сто тридцать тысяч и не отдал мне ни рубля.
— Машина принадлежала отцу!
— Она находилась в моём гараже. По завещанию гараж и всё внутри перешли мне. Но я согласилась отдать автомобиль, потому что ты сказал: «Отец именно этого хотел бы».