— Какой номер комнаты?
Я не знала. Я никогда не знала, где он живёт. Он всегда приезжал ко мне. Всегда сам.
И в этот момент всё стало ясно.
Я вышла на улицу. Воздух был горячим, пах пылью и бензином. Люди шли мимо — загорелые, счастливые, спешащие. А я стояла одна посреди чужого города, где никто не знал, что я только что потеряла всё.
Ноги сами привели меня к морю. Я села прямо на гальку. Волны катились к ногам, будто шептали: «Ты сама выбрала эту дорогу».
Я плакала до рассвета. Галька давила на колени, ветер путал волосы, слёзы высыхали на лице. Когда солнце поднялось, я вернулась в отель и купила ближайший билет домой.
Перед вылетом я открыла чемодан и нашла тот самый оберег. Зелёный камень от сглаза. Я держала его в ладони, пока холод металла не сменился злостью. Потом вышла на балкон и бросила его вниз изо всех сил. Он ударился о каменную плитку и раскололся на три части.
— Вот тебе, Руслан, — прошептала я. — Вот твоя удача.
Потом закрыла чемодан и поехала в аэропорт.
В самолёте плакать было нельзя. Рядом сидели туристы, смеялись, обсуждали покупки. Я смотрела в иллюминатор. Внизу исчезали огни южного города, превращаясь в блестящую россыпь.
Город, который обещал мне чудо, стал пустыней из стекла, моря и обмана.
В груди росло только одно чувство — страх. Страх возвращения. Страх признания. Страх самой себя. Я знала: самое страшное ждёт дома.
Самолёт приземлился под серым утренним небом. Снег, ветер, запах керосина. Всё казалось чужим, будто я вернулась не домой, а в прошлую жизнь, из которой уже пыталась сбежать.
Когда двери автобуса распахнулись, холод ударил в лицо. После южного тепла родная зима показалась приговором. Вокзал, такси, дорога — всё слилось в серую муть. Водитель молчал. Я смотрела на заснеженные дома, а сердце стучало глухо, как перед судом.
Дом встретил тишиной. На подоконнике стояла кружка, в которой давно высох чай. Пахло затхлостью и тоской. Я поставила чемодан и села на табурет.
— Ну вот, Наталья приехала, — сказала я вслух.
Из сказки в реальность.
Сергей должен был вернуться завтра. Я знала, что долго скрывать правду не смогу, но всё равно тянула время. Умылась, переоделась, заварила чай. Руки тряслись, как у старухи.
Вечером позвонил телефон. Его голос был привычным, хриплым, усталым:
— Привет, Наташ. Я на стоянке. Завтра дома буду.
— Хорошо, Сергей, — прошептала я.
— У тебя всё нормально?
— Да. Нормально.
Я положила трубку и заплакала. Он ничего не знал. А я уже знала, что завтра его жизнь рухнет.
Ночь прошла без сна. Утром я стояла у окна и увидела, как фура Сергея сворачивает к дому. Сердце стучало в висках.
Он вышел из кабины, потянулся, поднялся по ступенькам. Когда вошёл, в его глазах мелькнула радость:
— Наташа, вернулась! Ну наконец-то.
Он шагнул ко мне, но я отступила.
— Сергей, нам надо поговорить.
Он нахмурился:
— Что случилось? Ты заболела?
— Нет. Хуже.
Я рассказала всё. Не сразу. Не глядя ему в глаза. Голос дрожал, слова путались. Сначала он молчал. Потом сел и опустил голову.
Когда я закончила, тишина стала глухой, как земля на могиле.
— Повтори, — сказал он.
— Я продала твою машину. Она была оформлена на меня.
— Продала.
Он встал и посмотрел прямо. В его глазах не осталось ничего: ни любви, ни злости. Только усталость.
— За сколько?
— Восемь миллионов.
— Кому?
— Я не знаю.
Он коротко рассмеялся.
— Страшно. Не знаешь? То есть ты отдала восемь миллионов какому-то проходимцу?
— Он не был проходимцем. Я думала…
— Думала! — закричал Сергей. — Ты всегда думаешь не головой! Я всю жизнь за рулём, по снегу, по ночам, по трассам. Ради чего, Наталья? Ради твоих сказок? Ради какого-то южного красавца?
Я опустила голову. Слёзы текли, но я их не вытирала.
— Прости…
— Поздно, — сказал он. — Я подаю на развод. А дальше пусть Бог тебя судит.
Он ушёл, хлопнув дверью. Я осталась одна. В доме было тихо. Только часы тикали.
Потом пошла в спальню, достала с полки фотоальбом. Мы там были молодыми: свадьба, дети, фура на фоне синего неба. Всё это казалось чужой жизнью, которую я сама у себя украла.
Вечером позвонила дочь:
— Мам, почему не отвечаешь? Папа написал, что вы поссорились. Что случилось?
Я хотела сказать правду, но язык не повернулся.
— Всё хорошо, доченька. Просто устала.
Она поверила. А я снова заплакала.
За окном медленно падал снег, будто он тоже устал от этой зимы. В комнате было холодно, но я не включала отопление. Пусть холод проберёт до костей. Может, смоет то, что внутри.
Я сидела у окна до утра. Звёзды гасли, и я думала: сколько женщин сейчас так же сидят в темноте, веря чужим словам, отдавая всё ради миража. И вдруг поняла: я больше не хочу быть одной из них.
После той ночи дом словно опустел окончательно. Даже воздух стал тяжелее. Сергей забрал вещи. Молча, без скандала. Только у двери сказал:
— Не ищи меня и не звони.
Дверь захлопнулась, и этот звук был похож на взрыв.
Я стояла посреди кухни и ничего не чувствовала. Ни боли, ни стыда, ни слёз. Внутри будто выгорела земля. Телефон молчал. Соседи шептались за стеной. Дети не писали. Всё, что у меня осталось: маленький телевизор, кот и коробка с документами, в которой теперь лежала пустота.