Тётя Нина тяжело хлопнула ладонью по столу.
— Хватит! Остановитесь оба. Не при ребёнке же.
Сергей вскочил, отодвинул стул и вышел на балкон.
Ольга сразу отправилась за ним.
Я осталась помогать тёте Нине убирать со стола.
По дороге домой снова и снова слышала отцовский голос:
«Потерпи».
Прошло полгода.
Я терпела, хотя понятия не имела, чего именно должна ждать.
В конце августа письмо нашлось в почтовом ящике.
Простой бумажный конверт лежал между рекламными листовками и квитанциями за коммунальные услуги.
Я едва не выбросила его вместе с рекламой.
На конверте стояло: «Департамент градостроительства и архитектуры».
Внутри было два листа.
На первом сообщалось, что земельный участок на Промышленной улице, расположенный в гаражном кооперативе «Искра», включён в территорию будущей комплексной застройки.
На втором содержалось предложение выкупить недвижимость.
Я прочитала документ.
Потом перечитала.
Медленно села на стул и снова пробежала глазами по строчкам.
Промышленную территорию за железной дорогой — ту самую, где стояли склады, котельная, бетонные ограды и царила грязь, — собирались полностью изменить.
На её месте должны были появиться современные жилые дома, школа, амбулатория и небольшой сквер.
Участки у владельцев выкупали по рыночной стоимости.
За мои шесть соток предлагали пять миллионов восемьсот сорок тысяч рублей.
Пять миллионов восемьсот сорок тысяч.
Квартира Сергея стоила около двух миллионов. Возможно, немного больше с учётом ремонта.
Я сидела на кухне, сжимая официальные бумаги, и вдруг вспомнила о картонном тубусе.
О том самом, который привезла из гаража восемь месяцев назад.
Достала его из шкафа, сняла резинку и осторожно разложила кальку на столе.
Чтобы лист не сворачивался, прижала углы чашками.
Теперь я поняла, что изображено на чертеже.
Это была часть генерального плана будущей городской застройки.
Того самого района за железнодорожными путями.
Вместо складов и котельной на схеме стояли многоквартирные дома, школа и большой зелёный участок будущего сквера.
Внизу значилась дата: 2009 год.
На листе сохранились отцовские пометки, знакомые условные обозначения и следы карандаша, которым он особенно сильно нажимал на поворотах линий.
В самом нижнем правом углу, почти у края, мелко было написано:
«Верочке. Потерпи».
Отец оставил эти слова четырнадцать лет назад.
За четырнадцать лет до того, как я их увидела.
Я сидела над разложенным чертежом и плакала.
Так горько я не плакала даже на похоронах.
Тогда мне было нельзя позволить себе слёзы. Нужно было встречать родственников, разливать напитки, помогать с поминками, проверять, всем ли хватило стульев.
А теперь я была одна.
Никто ничего от меня не требовал.
Никто не мешал плакать.
Отец завещал мне не старый гараж.
Он оставил землю.
И тринадцать лет хранил тайну, не рассказав о своих планах ни слова.
Он прекрасно понимал: между первым чертежом и настоящим строительством могут пройти годы. Между обещанием и исполнением иногда лежит целая жизнь. И не всем суждено дождаться результата.
Я решила никому не говорить о письме.
Ни тёте Нине, ни двоюродной сестре Кате.
Все документы оформляла сама.
Сама подписала согласие на выкуп, сама ездила по учреждениям, собирала справки и встречалась с оценщиком.
Им оказался молодой мужчина в очках. Он ходил по гаражу с рулеткой, внимательно всё измерял и несколько раз уточнял, действительно ли в помещении никто не живёт.
В середине сентября мне позвонила тётя Нина.
— Верочка, тут Серёжа объявился. Спрашивает, правда ли, что Промышленную улицу будут застраивать. Говорит, ему кто-то из кооператива рассказал.
Сердце у меня ударило так сильно, что я замерла.
— Правда, тётя.
— И твой гараж тоже попадает под застройку?
— Да.
Тётя помолчала, потом осторожно спросила:
— Много предлагают?
— Очень много.
Сергей и Ольга приехали в субботу утром.
Без звонка.
И с тортом.
Ольга держала коробку с медовиком, перехваченную красивой лентой. На ней было нарядное платье, словно она собралась на семейное торжество.
Сергей тоже постарался: новая куртка, гладко выбритое лицо и привычная снисходительная улыбка.
Только теперь в ней появилась непривычная примесь — просьба.
Я открыла дверь и впустила их.
Поставила кипятиться чайник, достала три чашки. Все были из разных сервизов: одинаковых у меня не имелось.
— Вер, до меня дошли кое-какие сведения насчёт Промышленной, — первым начал Сергей. — Говорят, там людям серьёзные деньги выплачивают.
— Говорят.
— А тебе сколько предлагают?
Я посмотрела на его руки, лежавшие на моей кухонной столешнице.
Широкие ладони, сильные пальцы.
Совсем как у отца.
— Пять миллионов восемьсот сорок тысяч рублей.
Ольга тут же вцепилась мужу в запястье.
Сергей сглотнул.
— Это почти втрое дороже квартиры!
— Даже немного больше, чем втрое.
В этот момент чайник щёлкнул и отключился.
Я спокойно разлила кипяток по чашкам, положила в каждую чайный пакетик. Руки не дрожали. Меня саму удивляло, насколько спокойно я себя чувствую.