Чемодан я складывала три вечера.
Вещей у меня накопилось немного. За двадцать лет в Португалии я так и не собрала вокруг себя ничего настоящего: пара тёплых кофт, мягкие тапочки, лекарства и коробка с детскими рисунками, которые когда-то приходили в посылках от сына.
Каждый раз, уложив очередную вещь, я садилась на край кровати и подолгу смотрела в окно.
Там шумел океан.
Красивый.
Бескрайний.
Но всё равно не мой.
За все эти годы он так и не стал родным.
Мария, в доме которой я прожила почти половину своей взрослой жизни, перед моим отъездом сама принесла бутылку масла из своего сада и уложила её в мою сумку.
— Надя, — за двадцать лет она так и не научилась правильно произносить моё имя, — ты ведь ещё приедешь?
Я покачала головой.
— Нет, Мария. Теперь я возвращаюсь домой. Навсегда.
— Там, наверное, уже холодно.
— Зато это мой холод.
Она обняла меня так крепко, будто я была ей родной.
И я тогда решила, что дома меня встретят так же.
Сын.
Внуки.
Может быть, наконец закончится моя жизнь между чужими стенами, рабочими комнатами и собранным чемоданом.
Как же жестоко я ошибалась.
Мне было сорок четыре, когда умер Павел.
Мой муж был из тех мужчин, рядом с которыми женщина годами может не знать, сколько стоит хлеб и картошка. Он работал мастером в цехе, умел починить всё на свете и никогда не повышал голоса.
Каждое воскресенье Павел заходил в кондитерскую и приносил домой коробку пирожных «Наполеон».
Праздника не было.
Ему просто хотелось нас порадовать.
Наш сын Илья рос в достатке и почти никогда ни в чём не нуждался. Иногда я пыталась остановить мужа:
— Павел, мы же так его избалуем.
Он только улыбался.
— Пока я могу работать, у нашего сына будет всё необходимое.
Сердце подвело его прямо в гараже. Павел возился с машиной и не дожил даже до пятидесяти одного года.
После похорон я словно перестала жить по-настоящему.
Ходила по квартире, разговаривала с ним вслух, машинально ставила на стол две чашки. Иногда мне казалось, что сейчас в замке повернётся ключ, дверь откроется и муж войдёт, стряхивая с куртки снег или дождь.
Поначалу денег хватало. Но мы никогда не умели по-настоящему экономить, а Илья как раз заканчивал университет. Постепенно я поняла, что одна не справлюсь.
Именно тогда ко мне пришла Ирина.
Мы дружили ещё со школы. Она долго сидела на моей кухне, водила ложкой по остывшему чаю, которого даже не попробовала, а потом решилась:
— Надя, поезжай со мной в Португалию.
Я не сразу поняла, о чём она.
— Куда?
— На заработки. Наши женщины там хорошо получают. Сможешь отложить денег, да и от этих стен немного отвлечёшься. Иначе ты себя совсем измучаешь.
— А Илья?
Ирина посмотрела на меня с недоумением.
— Надя, ему уже двадцать четыре. Это взрослый мужчина.
Через два месяца я мыла полы в большом доме недалеко от океана.
Двадцать лет — это целая жизнь.
Сначала я занималась уборкой и готовкой. Потом ухаживала за мужем Марии, когда он тяжело заболел. Освоила местные блюда, научилась готовить рыбу так, как любили хозяева, начала понимать португальскую речь.
Ночами я постепенно перестала плакать.
Точнее, почти перестала.
Своего сына все эти годы видела в основном через экран телефона. По телефону узнала, что он женится на Ольге. В день свадьбы надела нарядную блузку и сидела одна на чужой кухне, будто тоже присутствовала среди гостей.
Через видеосвязь впервые услышала голос Полины.
По телефону увидела, как Егор собирается в первый класс.
Потом подрос младший — Никита.
Полине в этом году исполнилось восемнадцать.
До сих пор не понимаю, как это случилось. В моей памяти она осталась маленькой круглолицей девочкой в розовой шапке с помпоном. Подносила ладошку к экрану и говорила:
— Бабушка, на!
А потом пыталась передать мне конфету через телефон.
За это время Илья продал нашу с Павлом квартиру, добавил свои сбережения и построил за городом большой дом. С мансардой, беседкой и просторным двором.
Когда он прислал фотографии, я долго рассматривала их и думала:
«Павел бы гордился сыном».
Конечно, я помогала Илье.
Как иначе?
Трое детей. Полине понадобились брекеты у хорошего врача. Егор серьёзно занимался плаванием. Ольга то сидела в декрете, то пыталась устроиться на работу.
Почти всю зарплату я отправляла домой.
Себе оставляла только на дорогу, телефон и лекарства.
Но на что ещё мне было тратить деньги? Хозяева давали мне комнату и кормили. Мне казалось, что детям деньги нужнее.
После шестидесяти спина стала болеть всё сильнее. Каждое утро давалось тяжелее. Однажды я поднимала корзину с бельём на третий этаж и внезапно подумала:
«Сколько ещё я выдержу?»
В тот же вечер позвонила Илье.
— Сынок, я хочу вернуться.
— Так возвращайся, мама.
— Ещё года три поработаю, немного накоплю — и всё.
Он даже обрадовался.
— Наконец-то! Давай сделаем так: эти три года продолжай переводить деньги мне, а я подберу тебе хорошую квартиру. Однокомнатную, возле парка. Вышла из дома — и сразу гуляешь.
Мне понравилось, как это звучало.
Через два года Илья прислал фотографии квартиры. Светлые стены, балкон, а за окнами виднелась река.