— Сынок, я хочу забрать свою квартиру.
Он тяжело вздохнул.
— Мама, мы снова начинаем?
— Да. Снова.
— И куда я должен отправить Полину?
— Это тебе решать.
— Ты вообще понимаешь, сколько сейчас стоит аренда? Они будут отдавать за жильё половину зарплаты. Они молодые, им нужно встать на ноги.
Я посмотрела ему в глаза.
— А я уже не человек, Илья?
Он промолчал.
— Мне шестьдесят четыре года. Я тебя вырастила, дала образование, двадцать лет помогала тебе. Помогала твоим детям с самого рождения. Свою материнскую обязанность я выполнила.
Он отвернулся.
— И что теперь?
— Теперь твоя очередь отвечать за свою семью.
— Я и отвечаю.
— Тогда делай это за свой счёт. Не за мой.
Илья ничего не сказал. Несколько секунд смотрел на забор, потом бросил окурок во влажную траву и ушёл в дом.
Даже не оглянулся.
В воскресенье приехала Полина. Одна, без Сергея.
Она нашла меня в беседке. Я перебирала яблоки и складывала подпорченные отдельно.
Полина села рядом. Несколько минут молчала, крутя обручальное кольцо на пальце.
Потом тихо спросила:
— Бабушка, можно я кое-что спрошу?
— Конечно.
Она подняла глаза.
— Правда, что папа купил квартиру на твои деньги?
Я замерла.
— Ты разве не знала?
Полина опустила голову.
— Нет.
— А что тебе говорили?
— Что квартиру нам подарили родители на свадьбу. Что они давно копили.
Она сглотнула.
— Вчера я случайно услышала, как папа с мамой спорили на кухне.
У неё задрожали губы. Точно так же, как много лет назад, когда она была маленькой и уронила конфету перед экраном телефона.
— Бабушка, я правда ничего не знала.
— Я тебе верю.
— Мы с Сергеем съедем.
— Куда?
— Найдём жильё.
— Полина…
— Это ведь твоя квартира.
Я смотрела на неё и не знала, что сказать.
Вот она — та самая девочка, первое слово которой я услышала за тысячи километров. Ради неё я переводила деньги, оплачивала лечение зубов и старалась не думать о собственной усталости.
А теперь должна была произнести: «Да, уезжай».
Выгнать внучку из её первого семейного дома?
Я обняла Полину и долго не могла вымолвить ни слова.
Но и продолжать жить так, как жила сейчас, больше не могла.
На мансарде, возле гладильной доски и чужих коробок.
Каждый день слыша внутри себя это тяжёлое слово:
«Пока».
Наконец я сказала:
— Не торопись, родная.
Полина посмотрела на меня.
— Почему?
— Сначала я хочу, чтобы твой отец сам всё объяснил.
— Он уже всё объяснил.
— Нет.
Я покачала головой.
— Я хочу услышать правду от него. В лицо.
Прошла неделя.
Илья молчит.
Каждый вечер возвращается с работы, садится за стол и ест суп, который я приготовила. Потом берёт телефон и делает вид, что занят.
Ольга неожиданно стала особенно ласковой. Даже слишком. Спрашивает, не болит ли у меня спина, предлагает чай, повторяет:
— Надежда Павловна, отдохните, я сама помою посуду.
Но я всё равно просыпаюсь около шести утра.
Лежу на раскладном диване под скошенной крышей, смотрю в потолок и думаю: зачем я возвращалась?
Зачем были эти двадцать лет?
Чужие дома.
Чужие полы.
Корзины с бельём.
Третий этаж.
Больная спина.
Океан за окном, который так и не стал родным.
Я работала ради сына.
Ради внуков.
Ради того дня, когда смогу вернуться домой и спокойно жить в своей небольшой квартире.
Мне не нужен дворец.
Не нужен просторный участок.
Не нужны дорогие вещи.
Я хочу лишь свой ключ, свою чашку на столе, собственную кровать и возможность проснуться утром с уверенностью, что никто не скажет:
«Пока можете пожить здесь».
Я люблю Полину. Она ни в чём не виновата. Мне тяжело даже представить, что из-за меня ей придётся искать другое жильё.
Но разве я виновата в том, что сын без моего разрешения отдал квартиру, купленную на мои деньги, другому человеку?
Пусть даже моей родной внучке.
Разве в шестьдесят четыре года я не заслужила собственного угла?
Разве мать должна просить взрослого сына вернуть ей то, что она сама заработала двадцатью годами тяжёлого труда?
Скажите честно: я действительно поступаю неправильно, если хочу забрать свою квартиру?
Или мне стоило промолчать, уступить её Полине и снова привыкнуть жить там, где для меня всегда оставалось место только «пока»?