Он ткнул пальцем в ее сторону.
— Не нравится — сама разбирайся со своими проблемами. Лучше бы научилась быть доброй и щедрой, а не считала каждый рубль и каждый съеденный кусок.
Эти слова стали последней каплей.
Игорь произнес их легко, почти буднично, словно именно Вера была виновата в том, что ее добротой пользовались все кому не лень.
В этот момент она окончательно поняла: муж не просто не способен ее услышать. Он не хотел ее слышать.
Для него существовало одно правило — жена обязана.
Она обязана делиться деньгами.
Обязана терпеть неудобства.
Обязана готовить и убирать.
Обязана принимать гостей.
Обязана молча поддерживать удобную для него жизнь.
И это бесконечное «обязана» Вере стало невыносимо.
— Значит, мне нужно стать еще добрее? — переспросила она. — Еще щедрее?
Вера неожиданно рассмеялась.
Смех вышел сухим и резким, без малейшей радости.
Игорь даже отступил на шаг. Перед ним больше не стояла привычная уставшая жена, которая пыталась спокойно что-то объяснить. Теперь он видел женщину, в которой окончательно лопнула последняя нить терпения.
— Куда уж щедрее, Игорь? — продолжила она. — Каждый месяц моя квартира превращается в гостиницу и столовую для твоей родни. Я оплачиваю еду, испорченные вещи, развлечения и все их прихоти. Ты спокойно принимаешь благодарности и наслаждаешься репутацией замечательного родственника. А потом еще заявляешь, что я недостаточно добрая?
Игорь открыл рот, собираясь снова заговорить о долге перед семьей и деревенских обычаях.
Но Вера не позволила ему вставить ни слова.
— Ты хотя бы представляешь, сколько нужно работать, чтобы купить трехкомнатную квартиру в городе? Ты когда-нибудь возвращался домой настолько уставшим, что не чувствуешь рук и ног? Знаешь, каково это — понимать, что каждый заработанный рубль имеет значение?
Она сжала пальцы, чтобы они не дрожали.
— Я знаю. Я много лет откладывала деньги. Отказывалась от отпусков, красивой одежды, поездок и самых простых радостей. Я работала, пока другие отдыхали, лишь бы однажды у меня появилось собственное жилье.
Вера сделала короткую паузу.
— Собственное, Игорь. Мое. Не твое, не твоих родственников и даже не наше общее. Я купила эту квартиру задолго до знакомства с тобой. А ты пришел в мою жизнь с деревенской непосредственностью и пустыми карманами.
Игорь вспыхнул.
— Сколько можно тыкать меня этой квартирой? Купила — молодец. И что теперь? Мы поженились, значит, это наш семейный дом. В настоящей семье все принадлежит всем. А ты ведешь себя как собственница! Жадничаешь, словно тебе жалко для моих близких даже куска хлеба.
— Хлеба? — снова рассмеялась Вера, но теперь в ее голосе звучала горечь. — Если бы им нужен был только хлеб, мы бы не спорили. Они приезжают жить на всем готовом. Пользуются моей техникой, моими вещами, моей ванной, моими запасами. Ведут себя так, будто своим присутствием оказывают мне честь.
Перед глазами женщины возник еще один эпизод.
— Помнишь двоюродную бабушку Валентину? Она приехала якобы на медицинское обследование и обещала остаться на несколько дней. В итоге прожила целый месяц. Заняла мою спальню и мою кровать, потому что в гостиной ей, видите ли, дуло. Я спала на старом диване, а она еще жаловалась, что подушки неудобные и матрас слишком мягкий.
Игорь поморщился.
Ему явно хотелось, чтобы об этом случае никто не вспоминал.
— Она пожилая женщина. Ей нужен комфорт. Ты молодая, могла потерпеть. Это же было временно.
— Временно? — Вера подняла брови. — Твое «временно» длится два года. Ровно столько, сколько мы женаты. Все эти два года через мой дом нескончаемым потоком идут твои родственники. Я живу не в квартире, а на вокзале.
Она произнесла каждое слово отдельно:
— Я устала. Ты слышишь? Устала от постоянных гостей, шума, грязи и необходимости всем угождать. Устала от того, что в собственном доме должна подстраиваться под чужие желания. Я хочу после работы спокойно отдыхать, а не падать с ног, убирая последствия очередного семейного отпуска за свой счет.
В комнате стало тихо.
Игорь смотрел на жену исподлобья. Он явно пытался придумать, что делать дальше.
Впервые привычные приемы не сработали. Обвинения в жадности, черствости и нелюбви к семье больше не заставляли Веру оправдываться.
Но признать ее правоту означало признать и собственную зависимость от ее квартиры, денег и терпения.
На это Игорь пойти не мог.
— И чего ты хочешь? — процедил он. — Чтобы я запретил родным к нам приезжать? Чтобы сказал, будто моя жена не желает их видеть? Ты хочешь заставить меня отказаться от собственной семьи только потому, что тебе так захотелось?
Лицо Веры стало спокойным и совершенно непроницаемым.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет, Игорь.
Муж насторожился. В ее голосе появилась такая твердость, какой он прежде не слышал.
— Я не собираюсь заставлять тебя отказываться от родственников. Я предлагаю вам всем научиться жить по своим возможностям.
— То есть они теперь не имеют права приезжать домой только потому, что ты…