После ужина женщина заварила крепкий чай и съела большой кусок ещё тёплого пирога с зелёным луком и яйцом.
Оставшиеся мясо, картофель и пирожки она разложила по контейнерам. На следующий день Людмила собиралась отнести всё в лабораторию и угостить коллег. Те всегда искренне хвалили её выпечку, просили рецепт и удивлялись, как ей удаётся делать тесто таким нежным.
Прошло три дня.
Во вторник во время обеденного перерыва телефон Людмилы зазвонил. На экране высветилось имя сына.
Сергей.
Она не стала сразу отвечать. Спокойно допила чай, поставила чашку на стол и только после пятого звонка приняла вызов.
— Мам, привет, — произнёс Сергей.
Голос у него был напряжённым. В нём слышались и неловкость, и привычное недовольство — такое, будто мать уже заранее была ему чем-то обязана.
— Мы тут с Оксаной поговорили… В общем, на выходных надо на дачу съездить. Картошку уже пора сажать, дальше сроки уйдут. Ты ведь на своей машине поедешь с нами? И ещё… Мясо ты всё съела или осталось? Мы вечером могли бы заехать и забрать.
Людмила посмотрела в окно лаборатории.
На тёплом асфальте возле поликлиники прыгали маленькие синицы.
На её лице появилась едва заметная улыбка.
— Картошку теперь сажайте сами, сынок. Участком можете пользоваться полностью. Свою долю я переоформлю, чтобы потом ни у кого не возникало вопросов. А мясо я вчера отдала коллегам. Они у меня люди простые и непривередливые. Ни кошачьей едой, ни бедным столом не брезгуют. А вы закажите себе хорошую ресторанную доставку. Вы ведь теперь привыкли к современному, дорогому меню.
Людмила закончила разговор, положила телефон экраном вниз и снова открыла лабораторный журнал.
Впервые за много лет у неё не болела голова.
А впереди были свободные выходные.
И впервые за очень долгое время ни у кого, кроме самой Людмилы, не было права распоряжаться ими.