Роман взял ручку, несколько раз прокрутил её между пальцами, тяжело вздохнул и всё-таки поставил подпись. Елена собрала обе папки, поднялась и направилась к двери.
— Лен, — окликнул её муж.
Она остановилась.
— Что я теперь скажу маме?
— Скажи, что наконец проявил характер. Думаю, она будет тобой гордиться, — ответила Елена и вышла из комнаты.
Ночью она долго не могла уснуть. Рядом громко сопел обиженный Роман — совсем как ребёнок, у которого неожиданно отняли любимую игрушку.
Елена думала, чего же она ждала. Неужели надеялась, что после одного разговора муж прозреет? Встанет перед ней на колени и скажет: «Ты была права, прости меня»?
Нет. Ничего такого не произойдёт. Скорее всего, уже утром Роман позвонит матери, а Тамара Сергеевна скажет: «Я предупреждала, эта женщина тебя не ценит». И Роман снова ей поверит, потому что доверять матери гораздо проще, чем разбираться в таблицах и признавать собственные ошибки.
Но кое-что всё-таки изменилось. Не в Романе — в самой Елене.
Она вдруг перестала ждать. Перестала надеяться, что муж когда-нибудь поймёт, оценит её старания и однажды снова станет тем парнем с гитарой, который смотрел на неё влюблёнными глазами.
Того молодого человека больше не существовало. Рядом лежал взрослый мужчина, который боялся материнского неодобрения гораздо сильнее, чем возможности потерять жену.
Елена повернулась на бок и стала думать о завтрашнем дне. В девять утра у неё было совещание. Потом нужно было отвезти Кате спортивную форму.
Она вспомнила и о другом: на её отдельном банковском счёте уже лежала зарплата за текущий месяц — вся, без привычного деления на «твои» и «мои» расходы.
От этой мысли ей стало необыкновенно спокойно. Словно она наконец закрыла дверь, которую много лет держала распахнутой, впуская в свою жизнь любой сквозняк.
Утром Роман встал раньше обычного. Из кухни доносились звяканье посуды и шорохи. Когда Елена вышла из спальни, на столе её ждала тарелка со вчерашними оладьями, разогретыми в микроволновке.
Рядом лежала короткая записка:
«Я всё понял. Давай попробуем».
Елена прочитала её, скомкала листок и выбросила в мусорное ведро. После этого села за стол и налила себе мятный чай.
За окном медленно кружился первый в этом году снег — тихий, неторопливый, удивительно красивый. Такой снег, глядя на который хочется жить.
Елена не знала, получится ли у них действительно начать заново. Она не была уверена, хватит ли Роману решимости перестать созваниваться с матерью по три раза в день. Не представляла, забудет ли он слово «содержанка» или вспомнит его снова через месяц, когда свободные деньги закончатся.
Зато в одном Елена была уверена: она больше никогда не станет стоять у плиты и ждать очередного царского указа. Ни от Романа, ни от его матери, ни от кого другого.
Вечером позвонила свекровь. Елена посмотрела на экран и ответила.
— Елена, Роман рассказал мне о твоих фокусах с раздельным бюджетом. Ты решила разрушить семью?
— Нет, — спокойно сказала Елена. — Я как раз пытаюсь её сохранить, только на равных условиях. Знаете, Тамара Сергеевна, есть такое понятие — «зал ожидания». Это место, где люди сидят и ждут своего рейса.
— Я провела в таком зале десять лет. Ждала, когда Роман наконец повзрослеет. Надеялась, что вы перестанете вмешиваться в нашу жизнь. Верила, что однажды ко мне начнут относиться с уважением.
— Но теперь я вышла из зала ожидания. У меня появился собственный маршрут. Если Роман захочет, пусть догоняет. Если нет — я поеду дальше одна.
В трубке раздалось раздражённое шипение. Через секунду послышались короткие гудки — Тамара Сергеевна закончила разговор.
Елена улыбнулась, положила телефон на стол и пошла укладывать детей.
За окном по-прежнему шёл снег, укрывая белым покрывалом всё лишнее и ненужное. В этой тишине было что-то удивительно правильное — почти такое же безупречное, как финансовый отчёт, в котором наконец сошлись дебет и кредит.
А вы как поступили бы на месте Елены?