— Вот апрель: «Может, купим дачу». Май: «В августе куда-нибудь съездим». Июнь: «Сегодня задержусь, приеду поздно». Ни одного сообщения о продаже квартиры и переезде. Сергей составил план из родительских денег и моих квадратных метров, а нас специально держал в неведении друг от друга, чтобы никто не сопоставил факты.
— Ты специально всё это устроила! — Сергей уже почти кричал. — Месяц молчала, собирала бумаги, копила доказательства! Ты меня подставила!
— Я не молчала. Трижды спрашивала тебя, куда исчезли деньги, и трижды слышала ложь. Разница между нами в том, что после лжи я проверяю факты, а ты после лжи начинаешь праздновать победу.
— Ты жестокая!
— Нет. Я просто точная. Тебе кажется, что это жестокость, потому что раньше за твоими поступками не следовало последствий.
— Я вообще-то вытащил тебя из нищеты!
Марина едва заметно улыбнулась.
— Сергей, это я познакомила тебя с этой квартирой, а не ты меня. Не путай, кто кого спасал. И человек, который без разрешения распоряжается чужой собственностью, не спасатель. Он самовольный буксир.
Анна Павловна медленно поднялась. Один удар тростью о пол заставил всех замолчать.
— Сергей, подойди.
Он приблизился, стиснув челюсти.
— Ты лишил своих родителей крыши над головой, — спокойно сказала старуха. — Уверял их, что Марина согласна. Соврал двум пожилым людям. Больше я не стану прикрывать тебя в этом доме.
— Бабушка…
— Не называй меня так, пытаясь разжалобить. Я прожила семь десятилетий и видела немало наглости. Но настолько умело замаскированной под заботу — почти никогда.
— Анна Павловна, спасибо вам, — негромко сказала Марина. — Вы первая произнесли всё ему прямо.
— Мне уже нечего особенно беречь, Марина. А тебе есть что сохранять. Поэтому не уступай.
Сергей внезапно бросился к столу и попытался выхватить папку. Марина без резкого движения накрыла документы ладонью.
— Не трать силы. Здесь копии. Оригиналы лежат в другом месте.
— Ты всё заранее подготовила!
— Нет. Я просто проверила всё, что ты делал. Это разные вещи, хотя со стороны результат похож.
— И что теперь? — взревел Сергей. — Ты выставишь их на улицу? Отправишь моих родителей ночевать неизвестно где?
— Нет, — спокойно ответила Марина. — Слушай внимательно, потому что повторять не буду. Твои родители могут прожить здесь две недели. Они разместятся в большой комнате, а я поставлю раскладушку. Анна Павловна тоже может остаться, если захочет. Это не уступка и не благотворительность. Просто родители не должны расплачиваться за безрассудство своего сына.
Елена подняла заплаканное лицо.
— А потом?
— Потом вы переедете в подходящее съёмное жильё. С договором и нормальными условиями. Оплачивать его будете вы с Сергеем, а также Дмитрий — поровну. Я не дам ни рубля. Мои деньги уже однажды оказались вложены в их предприятие без моего согласия.
Дмитрий заметно побледнел.
— У меня сейчас свободных денег нет.
— Дмитрий, тебе передали средства, вырученные от продажи квартиры. Если они уже исчезли, у тебя не просто нет свободных денег — у тебя серьёзная проблема. Но проблемы решают, а не прикрываются разговорами.
— Ты ещё будешь учить меня жизни?
— Я объясняю простую арифметику: взял чужое — верни чужое. Остальное уже литературные отступления.
Сергей схватил брата за плечо.
— Дмитрий, скажи ей что-нибудь!
— А что говорить? — Дмитрий резко отдёрнул руку. — Ты сам сказал: «Бери, Марина ничего не узнает». Я к ней не приходил и денег у неё не просил. Всё организовал ты.
Сергей побледнел.
— Ты меня сдаёшь?
— Я не собираюсь тонуть вместе с тобой.
Марина коротко кивнула.
— Вот и закончилась знаменитая мужская солидарность. Стоило появиться первому ветерку, и каждый побежал спасать себя.
Роман осторожно направился к выходу.
— Ладно, я, пожалуй, пойду…
— Роман, — окликнула его Марина. — Спасибо. Сегодня вы невольно сделали полезную вещь — сказали правду при свидетелях. Но впредь подобные сведения лучше сообщать тем, кого они непосредственно касаются. Так будет честнее.
Роман пробормотал что-то невнятное и поспешно вышел.
Сергей остался посреди комнаты один. Вокруг него громоздились коробки, которые он сам принёс в этот дом.
— И кем я теперь здесь являюсь? — глухо спросил он.
— Мужем, который полностью исчерпал доверие, — ответила Марина. — И я сейчас не о банковском лимите. Доверие не восстанавливается несколькими красивыми словами и обещаниями.
Он сделал последнюю попытку — заговорил тише, почти ласково:
— Мариш, давай не будем принимать радикальных решений. Мы всё исправим. Я ведь старался ради семьи.
— Ради семьи садятся за один стол, показывают цифры и спрашивают мнение всех, кого затронет решение. А ты старался сделать удобнее только себе. Тебе удобно, когда остальные отдают, терпят и выполняют, а ты раздаёшь приказы.
— Ты правда бросишь меня из-за денег?
— Не из-за денег, — Марина долго смотрела ему в глаза. — Из-за того, что ты несколько раз соврал мне, обманул родителей, прикрылся бабушкой и принёс готовый план к моей двери, заранее решив всё за меня. Деньги можно заработать снова. Порядочность нельзя включить одним желанием.
— Значит, всё закончено?
— Это значит, что у тебя есть две недели. Пока твои родители остаются здесь. За это время ты находишь им достойное жильё и возвращаешь на наш счёт всю снятую сумму — до последней копейки.
— А если не верну?
— Тогда разговор будет уже не о свободной комнате. Мы станем решать, останется ли этот дом нашим общим домом. Сейчас всё держится на очень тонкой нити. И держишь её не ты.
Виктор Андреевич поднялся, подошёл к Марине и неловко протянул руку.
— Марина, прости нас. Мы поверили ему.
— Вы не глупые, — мягко ответила она. — Вы его родители. А дети всегда знают, на какие чувства родителей можно надавить.
Елена продолжала молча вытирать слёзы. Анна Павловна снова постучала тростью по полу.
— Сергей, возьми коробки и поставь их аккуратно в угол. И перестань заменять поступки криком.
Сергей молча наклонился за первой коробкой. Плечи его опустились. На лице появилось выражение человека, которому наконец показали зеркало и заставили увидеть себя без привычных оправданий.
Марина тем временем убрала бумаги обратно в шкаф, заперла дверцу и вынула ключ. Объяснять, зачем она это сделала, она не стала.