Я осталась в коридоре и следила за его сборами. Не потому, что хотела продолжения ссоры, а чтобы убедиться: вместе со своими вещами он не унесёт случайно ничего моего.
Собрался Виктор быстро — примерно за двадцать минут.
Потом натянул куртку, взял сумку и вышел из квартиры почти бегом. Дверью он хлопнул так, что задрожали стены.
Ключи, конечно, не вернул.
На следующий день мне пришлось вызвать мастера и заменить личинку замка. Мало ли что могло прийти ему в голову после такого скандала.
Теперь я снова осталась одна в своей большой квартире.
И опять предстоит подавать объявление, принимать звонки, показывать комнату незнакомым людям и выбирать нового жильца.
С тех пор я часто возвращаюсь мыслями к тому утру после неожиданной ночи. Ведь я ничего Виктору не обещала. Не предлагала жить со мной как мужу, не приглашала становиться частью моей семьи и не говорила, что отменяю арендную плату.
Напротив, я объяснила всё открыто и предельно ясно. Назвала случившееся ошибкой и сразу обозначила границы, которые не позволю нарушать.
Но он, похоже, сознательно предпочёл не услышать ни одного моего слова.
За свою минутную слабость я себя не виню. Это моя жизнь, и я имею право принимать собственные решения, даже если потом приходится сожалеть о них.
Главное — я не позволила постороннему человеку воспользоваться моей добротой и устроиться за мой счёт.
И всё же неприятный осадок после этой истории остался.
Теперь я сижу в тишине, снова и снова прокручиваю произошедшее и не могу понять только одного.
Почему взрослый мужчина, которому уже за шестьдесят, решил, что после одной совместной ночи автоматически стал моим законным спутником, которому полагаются бесплатная комната, домашняя еда и полное содержание?
Неужели некоторые мужчины правда считают, что женская близость сразу означает пожизненное согласие их обеспечивать?