— Я думал, что это всего лишь ещё один билет, — признался он. — Ты немного позлишься, потом успокоишься, и всё станет как прежде.
— Андрей.
Марина повернулась к мужу.
— Я не прошу тебя выбирать между мной и матерью. Она у тебя одна. Я никогда не пыталась отдалить тебя от неё. Мне нужно другое.
Он посмотрел на неё.
— Я хочу, чтобы со мной считались. Чтобы моё мнение тоже имело значение. Когда ты купил третий билет, меня будто не существовало. Ни в твоих планах, ни в твоих решениях. Ты даже не спросил, чего хочу я.
Андрей долго молчал.
— Я семь месяцев зачёркивал дни в нашем календаре, — тихо сказал он. — Я тоже ждал этой поездки.
— Я знаю, — ответила Марина. — Поэтому мне особенно больно.
Домой они возвращались тем же поездом.
Примерно за час до отправления Андрей подошёл к кассе и обменял билет.
Теперь его место было в девятом вагоне — на боковой полке напротив Марины.
Впервые за двадцать лет он сам изменил семейные планы, не спросив ни у кого разрешения.
Матери он сообщил об этом уже на платформе.
Валентина Петровна осталась в третьем вагоне.
На нижней полке.
Зато в купе у неё оказалось несколько благодарных слушателей, которым можно было подробно рассказать о невестке, испортившей всей семье отпуск.
Всю дорогу Марина с Андреем почти не разговаривали.
Он спал.
Она смотрела в окно на мокрые поля, проплывавшие за стеклом.
Где-то под Тернополем Андрей проснулся и заметил, что у Марины затекла шея.
Молча снял куртку, свернул её валиком и осторожно подложил ей под голову.
Марина ничего не сказала.
Но куртку не убрала.
Прошло две недели.
Валентина Петровна продолжала рассказывать знакомым, что весь отпуск был испорчен исключительно из-за Марины.
Якобы невестка назло поселилась в другой гостинице и бездумно потратила семейные деньги.
О том, что третий билет купили без согласия самой Марины, свекровь предпочитала не вспоминать.
Однажды позвонила Ирина, сестра Андрея.
Сначала сказала, что просто хочет узнать, как они съездили.
Она выслушала мать.
Потом поговорила с Мариной.
И впервые усомнилась в материнской версии событий.
— Марин, только честно: вас действительно было двое, а потом мама без твоего согласия оказалась третьей в номере?
— Действительно.
Ирина ненадолго замолчала.
— Ну мама даёт…
С тех пор она стала звонить Марине напрямую.
Не через мать.
После возвращения Андрей сделался непривычно тихим.
О сорванной годовщине он больше не говорил.
Похоже, наконец понял: праздник, который задумывали для двоих, либо остаётся праздником для двоих, либо перестаёт быть праздником вообще.
В середине октября Марина пришла домой после ночного дежурства.
Сняла куртку в прихожей.
Прошла на кухню.
И вдруг увидела на холодильнике новый календарь.
Почти такой же, как прежний.
И тот же узнаваемый почерк.
Вверху крупно было написано:
«Береговое».
А внизу стояла цифра:
«Осталось 337 дней».
Марина долго не отходила от холодильника.
Она даже не сняла обувь.
Потом достала с полки картонную папку с надписью «Закарпатье» и открыла её.
Внутрь легла фотография нового номера с балконом.
Того самого, который они ещё должны были выбрать вместе.
Папку Марина вернула на место.
Но теперь не на антресоль, куда раньше прятала свои мечты, чтобы они никому не мешали.
Она поставила её на обычную полку — на уровне вытянутой руки.
Так, чтобы папка всё время оставалась перед глазами.
Номер Марина забронирует сама.
Двухместный.
Обязательно с балконом.
И только для двоих.