В ветреные дни трава возле дома больше не ложилась плашмя. Пыль оседала раньше. Ручка насоса не дребезжала так яростно. Фонарь на крыльце горел дольше, прежде чем порыв находил его и гасил.
Маленькие победы.
Но зима всегда состояла из маленьких поражений, и Кира знала: презирать небольшие победы нельзя.
В сентябре Степан Руднев приехал снова.
Теперь он был верхом, а за ним следовали Глеб и Мирон Кессели. Ильи с ними не было.
Кира чинила западную ограду, когда мужчины подъехали. Она продолжала работать, пока Руднев не спешился.
— Госпожа Воронцова.
— Господин Руднев.
Лошадь Руднева встряхнула головой. Ей не нравились ряды хвороста. Животные часто понимали границы раньше людей.
— Я слышал, Ветров к вам наведывается.
Кира обмотала проволоку вокруг столба и затянула её.
— Значит, слух у вас ещё работает.
Глеб фыркнул.
Руднев не обратил на него внимания.
— Он мой работник.
— А я нет.
— Вы вдова, которой предстоит тяжёлая зима.
— Многое бывает тяжёлым.
— Особенно когда встречаешь это в одиночку.
Кира подняла голову.
— Вы мне угрожаете?
— Даю совет.
— В чём разница?
— В том, достаточно ли вы умны, чтобы его оценить.
Кира выпрямилась.
Ветер прошёлся по молодым деревьям за её спиной. Листья вспыхнули серебром и зеленью. Они ещё не были высокими и сильными. Но были живыми, и их было много.
— Я выслушала ваш совет, — сказала Кира. — Теперь можете уезжать.
Взгляд Руднева ожесточился.
— Вы думаете, эти саженцы похожи на крепость?
— Нет.
— Думаете, Ветров сделает вас неуязвимой?
— Нет.
— Думаете, упрямство удержит крышу?
Кира шагнула ближе, почти вплотную. Она видела тонкие морщины в уголках его бледных глаз.
— Я думаю, вы испугались.
Глеб коротко рассмеялся, но замолчал, когда Руднев слегка повернул голову.
— Осторожнее, — сказал Руднев.
— Нет, — ответила Кира. — Вы так давно путаете осторожность с послушанием, что любое честное слово слышится вам как опасность.
Губы Руднева сжались.
Кира указала на его поля.
— Вы выкорчевали старые защитные полосы. Вы убрали ивы у водоотводов. К октябрю вы выщипали северное пастбище до голой земли, потому что каждый участок обязан был приносить прибыль. Теперь ветер с ваших земель приходит сильнее прежнего, а мои маленькие деревья — единственные, кто говорит об этом правду.
Лицо Руднева застыло.
— Вы ничего не понимаете в управлении землёй.
— Я понимаю, что бывает, когда мужчина снимает с земли всё живое, а пустоту называет прибылью.
Мирон пробормотал:
— Язык у неё длинный.
Кира повернулась к нему.
— А вы здесь незваный.
Рука Глеба дёрнулась к поводьям.
Руднев улыбнулся, но тепла в его улыбке не было.
— Зима всё решит.
— Да, — ответила Кира. — Я тоже на это рассчитываю.
Первая настоящая буря пришла рано.
Во вторую неделю ноября дождь лил всё утро, после обеда превратился в ледяную крупу, а после заката замёрз намертво. К полуночи северный ветер поднялся с таким грохотом, будто поезд сорвался с рельсов и понёсся прямо по склону.
Кира проснулась от того, что дом дрожал.
Она зажгла лампу, натянула шерстяные чулки, юбку, пальто и перчатки. В печи под золой ещё тлело красное сердце. Кира подбросила колотых дров и прислушалась.
Ударил ветер.
Застонала крыша.
Снег зашипел о стены.
Но старый вой у северного окна звучал иначе.
Глуше.
Рванее.
Он не исчез, но больше не был цельным.
Кира взяла фонарь и подошла к двери. Стоило открыть её, как буря ворвалась внутрь. Она навалилась плечом на створку, с трудом пробралась на крыльцо и подняла фонарь.
Сначала вокруг была лишь белая мгла.
Потом молния голубым светом вспыхнула за облаками, и на одно мгновение весь мир стал видимым.
Защитная полоса работала.
Снег оседал в рядах хвороста, задерживаясь до того, как добраться до дома. Молодые ели гнулись, но не ломались. Ивовые прутья хлестали воздух и снова распрямлялись. Сплетённый у самой земли хворост уже собрал низкую белую стену, которая поднимала ветер над крыльцом, не позволяя ему бить прямо в дверь.
Кира рассмеялась.
Смех вырвался диким и почти беззвучным, тут же унесённый бурей.
Она вернулась в дом и заперла дверь.
К рассвету дорога исчезла.
К полудню долина ослепла.
Вторая ночь оказалась ещё страшнее.
Кира только закончила растапливать снег для воды, когда в дверь ударили.
Это был не ветер.
Кулак.
Кира застыла.
Удар повторился.
— Кира!
Илья.
Она подняла засов. Дверь распахнулась, и вместе с Ильёй внутрь ворвалась половина бури. Его лицо обожгло морозом, ресницы покрывал белый лёд, рукав был разорван, а возле виска темнела кровь.
Кира захлопнула дверь.
— Что случилось?
— Западный сарай Руднева рухнул, — выдохнул Илья. — Сначала крыша, потом стена. Рабочие разбежались.
— Садитесь.
— Некогда.
— Сядьте, иначе упадёте. Выбирайте.
Он опустился на лавку.
Кира сняла с него перчатки. Пальцы были бледными, но двигались. Она поставила кипятиться кофе и принесла чистую ткань для раны.
— Сколько там было людей?
— Шесть в сарае. Трое добрались до нижнего навеса. Я нашёл Мирона в сугробе и дотащил его туда. Глеб рванул к дороге, как безумный. Руднев пытался пробиться к главному дому. Не знаю, добрался ли.