За школой вырос ряд ив. У нижней дороги появились хворостовые заграждения. Марфа Беляева посадила кизил возле курятника и делала вид, будто всегда сама этого хотела. Глеб Кессель высадил ели вдоль западной границы своего участка и обещал набить морду всякому, кто назовёт их зубочистками.
Когда выпал первый снег, люди стали смотреть иначе.
Теперь они следили не только за небом, но и за землёй.
Где ветер шёл свободно.
Где скапливался снег.
Где стояла защита.
А на северном холме Кира Воронцова стояла на крыльце, и молодые деревья темнели на фоне белого мира.
Незадолго до сумерек по дороге поднялся Илья. На одном плече он нёс мешок муки, а под мышкой — кривенькую маленькую сосну.
Кира открыла дверь.
— Что это?
— Дерево.
— Я заметила.
— Для южной стороны.
— С юга не дует так, чтобы требовалась защита.
— Нет, — ответил Илья. — Но однажды тебе может понадобиться тень.
Кира посмотрела на сосну, затем на Илью.
— Тень — не выживание.
— Нет, — сказал он. — Это то, что бывает потом.
Кира взяла у него деревце.
Некоторое время они молчали.
Потом снизу, с дороги, звонко и насмешливо крикнул мальчишеский голос:
— Тётя Кира! Папа говорит, ваши деревья спасли половину долины!

Кира повернулась и увидела младшего сына Глеба, который махал ей с саней.
Она подняла руку.
Мальчик закричал:
— Он говорит, весной мы посадим ещё больше!
Илья прислонился к дверному косяку.
— Что вы ему ответите?
Кира посмотрела на защитную полосу.
Деревья всё ещё были молодыми. Неидеальными. Израненными после бури. Но они стояли своей широкой упрямой дугой, удерживая пространство перед севером.

Кира улыбнулась.
— Передай отцу, — крикнула она мальчику, — чтобы копал ямы поглубже.
Мальчик рассмеялся и исчез за поворотом.
Кира отступила в тепло дома. Илья вошёл следом и закрыл дверь.
Снаружи зима набирала воздух.
Внутри ровно горела печь.
А вокруг маленького дома на холме так называемые бесполезные деревья приняли первый удар, согнулись под ним — и устояли.