В 1929 году он схватил девушку среди бела дня, связал ей руки и увёз в лес — а спустя годы она призналась, почему именно это похищение спасло её от судьбы, о которой она боялась даже вспоминать

Двор выглядел бедно и неухоженно. Забор покосился, под навесом кое-как лежали дрова, возле колодца растеклась грязь. По двору бродили куры, а из хлева доносилось недовольное хрюканье.

Дом тоже казался заброшенным. В углах лежала пыль, занавески посерели, чугунные горшки давно никто не чистил.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила Елена у Оли.

— Вы очень красивая.

— Спасибо. Ты тоже станешь красавицей, когда волосы отрастут и мы сошьём тебе хорошее платье.

— А когда сошьём?

— Как только найдём ткань.

Елена повернулась к Степану:

— Слушай внимательно. Я не просилась сюда и не пришла по своей воле. Но если ты решил, что я стану твоей женой, обеспечь Оле и мне нормальную жизнь.

Степан растерялся. Он никогда не слышал, чтобы женщина разговаривала с мужчиной таким тоном.

— Откуда это серое тряпьё? — спросила Елена, показывая на платье девочки.

— Нашли ткань в сундуке моей матери. Я выбрал самое практичное и попросил соседку сшить.

— Практичное… Слово хорошее. Швейная машинка есть?

— На чердаке стоит, — ответила Оля. — Тётка Вера обещала когда-нибудь научить меня шить.

— Вот и научимся. А ещё наведём порядок в доме.

— Уже командуешь? — усмехнулся Степан.

— А как иначе? Ты сам привёл меня сюда как жену.

Елена оглядела комнату.

— Теперь скажи, как мы оформим брак. Что ты будешь говорить председателю?

— Правду. Только немного её подправим.

Часть шестая. Разговор с председателем

К председателю сельсовета они отправились поздно вечером, когда улицы опустели.

Председатель Павел Николаевич жил с женой в крепкой избе неподалёку от конторы. Увидев молодых людей, хозяйка удивилась, но позвала мужа.

— Что привело вас в такой час? — спросил председатель. — И кто эта красавица? Не местная?

— Из Ивановки, Павел Николаевич. Елена Михайлова, дочь Михаила и Анны. Хотим расписаться.

Председатель сел на лавку и закурил.

— Что за спешка? С девкой беда случилась и теперь боитесь показаться её родителям?

— Всё сложнее. Семью Михайловых сегодня раскулачили и выслали.

Павел Николаевич застыл.

— Ты что творишь? Хочешь и меня под статью подвести? Если я укрою дочь кулака, сам неприятностей не оберусь.

— Вы с моим отцом дружили, — сказал Степан. — Помогите. Поставьте в книге вчерашнюю дату. Тогда получится, что Елена стала моей женой ещё до ареста родителей. Она ведь ни в чём не виновата.

— И кто так на Михаила донёс? Я о нём только хорошее слышал.

— Не знаем. Но если вы нас распишете, я осенью выкопаю вам всю картошку.

— До картошки ещё несколько недель.

— Когда придёт время, тогда и выкопаю.

Павел Николаевич долго молчал. Потом поднялся.

— Ладно. Пойдёмте. Только если начнут спрашивать, говорите одно: любили друг друга, Елена сама ушла от родителей, а расписались позавчера.

— Поверят, — печально сказала девушка. — Вчера вся Ивановка меня искала.

— Хорошо, что в лес не отправились, — пробормотал Степан. — Иначе я бы точно себе голову разбил.

Часть седьмая. Первое утро

Елена проснулась от крика петуха.

Несколько мгновений она не понимала, где находится, а потом вспомнила всё: поле, телегу, землянку, арестованных родителей и внезапный брак.

Ночью она легла рядом с Олей, твёрдо решив не подпускать Степана к себе.

Девушка вышла во двор, подняла из колодца ведро ледяной воды и умылась. Вернувшись, увидела, что брат и сестра уже проснулись.

— Сейчас приготовлю завтрак, — объявил Степан.

— Сначала накорми скотину. Свинье и курам воды налей, а потом о себе думай. Покажи, где что хранится.

Разобрав домашние дела, Елена заставила Олю как следует умыться, а мужу велела принести воду для бани.

— Сегодня не суббота, — удивился Степан. — Можно в реке ополоснуться.

— Нет. Сегодня будет банный день. Натаскай воды, а мы с Олей снимем занавески и всё перемоем.

Мужчина тяжело вздохнул, но Елена сначала строго посмотрела на него, а потом улыбнулась.

Ничего. Скоро здесь станет уютно. Оля привыкнет следить за собой и научится вести хозяйство.

Елена вспомнила родительский дом — белые вышитые занавески, чистые скатерти, полотенца на стенах. Глаза защипало, но она быстро смахнула слёзы.

Первые недели оказались самыми тяжёлыми.

Ей трудно было привыкнуть к тому, что теперь она не Михайлова, а Лаврова. Где-то далеко остались родители и братья, а здесь возникли новый дом, маленькая золовка и муж.

Само слово «муж» казалось ей чужим.

Соседи, конечно, задавали вопросы. Степан и Елена повторяли одну и ту же историю: они любили друг друга, родители были против, поэтому девушка убежала к жениху.

Люди быстро успокоились. В деревнях такое случалось. Старуха Пелагея рассказывала, что когда-то её муж Семён увёз её прямо со свадьбы, где она должна была стать женой другого, — и ничего, прожили вместе пятьдесят лет.

Никто не должен был узнать, что Елена была не сбежавшей невестой, а похищенной.

Она вымыла дом, достала с чердака швейную машинку и занялась одеждой Оли. В Берёзовке недавно открыли школу, но десятилетняя девочка едва закончила второй класс. Ей требовались приличное платье и фартук.

Для себя Елена перешила несколько нарядов покойной матери Степана.