Мы с Андреем почти четыре месяца мечтали об отпуске.
Не о поездке к морю, не о дорогом отеле и не о бесконечных экскурсиях. Нам хотелось остаться дома — всего на две недели, вдвоём, без будильников, рабочих переписок и чужих просьб. Просыпаться, когда захочется, завтракать ближе к обеду, проводить дни так, как подсказывает настроение.
Я даже составила список.
Правда, в нём не было ни одного дела.
Наоборот, это был перечень того, чего я не собиралась делать:
не вставать по расписанию;
не готовить три раза в день;
не гладить Андрею рубашки;
не отвечать коллегам;
не устраивать уборку только потому, что неожиданно появилось свободное время.
Это должен был стать мой первый настоящий отпуск почти за три года. И я собиралась бережно сохранить в нём каждую спокойную минуту.
Но всё изменилось после звонка Валентины Ивановны.
Это была Андреева тётя.
Ей исполнилось шестьдесят два, она разговаривала голосом директора школы на линейке и была совершенно уверена: все вокруг существуют для того, чтобы облегчать ей жизнь.
Я услышала их разговор из соседней комнаты. Валентина Ивановна не умела говорить тихо. Она не разговаривала — объявляла решения.
— Андрюша, я решила приехать к вам. Дня на четыре. Ну, может, на недельку. Там будет видно.
Она даже не спросила, удобно ли нам.
Не уточнила, нет ли у нас собственных планов.
Просто поставила нас перед фактом.
Андрей посмотрел на меня с таким видом, будто только что босой ногой наступил на рассыпанный конструктор. Я медленно покачала головой. Он виновато развёл руками.
И я сразу поняла: отказать он не сможет.
Когда Андрею было двенадцать, умерла его мама. Следующие два года он жил у Валентины Ивановны — до тех пор, пока отец снова не женился.
Тётя считала эти два года пожизненным доказательством своей правоты.
Если племянник пытался возразить или отказать ей, она моментально напоминала:
— Я тебя растила, когда никому до тебя не было дела.
После этого Андрей сдавался.
Всегда.
— Хорошо, — сказала я. — Пусть приезжает. Только сразу предупреждаю: обслуживать её круглосуточно я не стану.
Андрей поспешно кивнул, будто проблема уже решилась.
Он ещё не понимал, насколько сильно ошибается.
На следующий день Валентина Ивановна появилась ровно в десять утра. О времени приезда она, конечно, заранее не сообщила.
Я открыла дверь в пижаме, с кружкой кофе в руке и с заметным следом от подушки на щеке.
Тётя медленно оглядела меня с головы до ног — примерно так, наверное, строительная комиссия принимает квартиру после ремонта.
— Ольга, ты только встала? Уже десятый час.
Ни приветствия.
Ни благодарности за то, что мы её приняли.
Первым делом — проверка.
Она вошла с двумя огромными чемоданами.
С двумя.
Хотя собиралась приехать всего на несколько дней.
Я едва удержалась, чтобы не спросить, что она туда упаковала: зимний гардероб или запас еды на случай конца света.
Андрей вышел из спальни и помог занести багаж. Валентина Ивановна тем временем отправилась осматривать квартиру.
Провела пальцем по комоду.
Изучила стены.
Подошла к окну.
— Шторы у вас совсем выгорели. Я ведь давно говорила: сюда нужны римские.
Это была почти первая фраза о нашем доме.
Я сделала глоток кофе и промолчала.
К обеду стало ясно: чемоданы были не единственным багажом, который привезла Валентина Ивановна.
Вместе с ними приехало расписание.
Моё расписание.
Похоже, она составила его ещё по дороге.
— Олечка, я обедаю ровно в час. Мне приготовь что-нибудь лёгкое: суп и салат. Только огурцы не клади, пожалуйста. От них у меня изжога.
Она сообщила это, удобно расположившись на диване с журналом. Ноги лежали на пуфике, а на ногах были мягкие домашние тапочки, привезённые из дома.
Валентина Ивановна уже освоилась так, словно прожила у нас не пару часов, а несколько лет.
Я стояла на кухне и чувствовала, как внутри медленно разгорается жар.
Это ещё не была злость.
Скорее, недоверие.
Женщина приехала в нашу квартиру во время моего отпуска и почти сразу начала заказывать себе меню. Будто мы не родственники, а персонал пансионата.
— Валентина Ивановна, мы сейчас отдыхаем, — спокойно сказала я. — Поэтому едим тогда, когда хотим. Продукты в холодильнике, кухня в вашем распоряжении.
Она оторвалась от журнала и посмотрела на меня так, будто официант принёс ей счёт, увеличенный в несколько раз.
— Ольга, но ты же хозяйка.
Всего три слова.
Но в них помещалось всё её представление о мире.
Ты хозяйка — значит, должна накрывать на стол.
Я гостья — значит, могу требовать.
Просто и удобно.
Для неё.
Андрей в это время принимал душ. Я сварила себе пасту, положила её в тарелку и села обедать.
Валентина Ивановна молча наблюдала за мной минуты три. Потом нарочито поднялась, подошла к холодильнику и принялась громко двигать контейнеры, изучать упаковки и тяжело вздыхать.
— Даже бульона нет? Чем вы вообще питаетесь?
Я намотала спагетти на вилку.
— Пастой.
Тётя сделала себе бутерброд из хлеба, масла и сыра. Ела его с таким выражением, словно во время осады её оставили без продовольствия.