На лице у неё буквально читалось: «Я всё запомню. Потом расскажу родственникам, как невестка морила меня голодом».
Когда Андрей вышел из ванной — бодрый, довольный и совершенно не подозревающий о происходящем, — Валентина Ивановна тут же переключилась на него.
— Андрюша, кровать в гостевой ужасная. У меня от такого матраса спина просто не выдержит. Может, вы уступите мне вашу спальню? Вы молодые, несколько ночей на диване поспите.
Я поперхнулась водой.
Андрей открыл рот, но не произнёс ни слова. Потом посмотрел на меня.
Я очень медленно покачала головой. Настолько выразительно, что, наверное, всё поняли бы даже соседи.
— Тётя Валя, у нас есть хороший наматрасник. Давай сначала положим его, — осторожно предложил Андрей.
Она поджала губы, но спорить не стала.
Первый серьёзный конфликт закончился ничьей.
Вечером я лежала в кровати и считала не овец, а замечания Валентины Ивановны.
За один день их набралось одиннадцать.
Шторы выгорели.
Матрас плохой.
Супа в доме нет.
Я слишком долго хожу в пижаме.
На столе отсутствует скатерть.
На полке пыль.
Музыка играет слишком громко.
Кошка — негигиеничное животное.
Кофе без молока портит желудок.
Домашние шорты Андрея выглядят несолидно.
И почему мы не ходим по воскресеньям в церковь?
Одиннадцать претензий за несколько часов.
— Андрей, — тихо сказала я, — если завтра всё продолжится, я больше молчать не буду.
Он тяжело вздохнул.
— Оль, она всё-таки пожилой человек. Потерпи немного.
Потерпи.
Как же я устала от этого слова.
Оно появлялось каждый раз, когда речь заходила о его семье.
Потерпи двоюродного брата на даче.
Потерпи тётю на празднике.
Потерпи неудобства.
Потерпи замечания.
А кто-нибудь собирался терпеть меня?
На следующий день Валентина Ивановна поднялась в семь утра.
В семь.
Во время отпуска.
Она принялась греметь чайником и посудой так, будто срочно разворачивала полевую кухню. Кошка в ужасе спряталась под кровать.
Я принципиально не вставала и вышла на кухню только около девяти.
Валентина Ивановна сидела за пустым столом, сложив руки перед собой. Вид у неё был такой, словно она командовала войсками и два часа не получала донесений с фронта.
— Ольга, я уже два часа жду завтрак.
Именно так.
Она ждала.
Не просто еду.
Завтрак, который, по её мнению, обязана была приготовить я.
Я налила себе кофе, достала из холодильника йогурт, взяла ложку и села напротив.
— Валентина Ивановна, вы взрослый самостоятельный человек. В холодильнике есть яйца, хлеб, масло, сыр и колбаса. Сковородка в нижнем шкафу. У меня отпуск, поэтому готовить по заказу я не собираюсь.
Её брови поползли вверх.
Это было настолько выразительно, что я едва не улыбнулась.
— Ты отказываешься меня кормить?
— Нет. Я предлагаю вам самой приготовить то, что хочется. У нас дома все так делают.
Она резко повернулась к коридору.
— Андрей! Андрей!
Через несколько секунд появился заспанный муж. Волосы торчали в разные стороны, на лице застыла тревога.
— Что случилось?
— Твоя жена отказывается готовить мне завтрак! Я приехала к вам в гости, я пожилой человек, а мне предлагают самой стоять у плиты и жарить яйца! Андрюша, бедный, вынужден всё делать сам!
Андрей взглянул на неё, потом на меня.
Я продолжала есть йогурт.
Ложка.
Йогурт.
Ложка.
Ни оправданий, ни спора.
— Тётя Валя, Ольга действительно в отпуске, — наконец сказал он. — Давай я приготовлю тебе омлет.
Он приготовил.
Валентина Ивановна съела его с таким лицом, словно вместе с яйцами ей подали доказательство человеческой несправедливости.
Каждый кусочек сопровождался страдальческим вздохом.
Но тарелка в итоге опустела.
После завтрака тётя кому-то позвонила. Я не собиралась подслушивать, но стены у нас были тонкими, а говорить тихо Валентина Ивановна не умела.
— Светлана, ты даже не представляешь! Невестка совсем распустилась. Сама сидит, кофе пьёт, а я голодная! Андрюша, бедный мальчик, вынужден сам готовить. Она превратила его в прислугу!
Я закрыла глаза.
«Бедный мальчик».
Сорок лет.
Метр восемьдесят пять ростом.
Инженер.
Руководит отделом из двенадцати человек.
Бедный мальчик.
Я ушла в спальню и открыла книгу — специально купленный к отпуску детектив. В нём было сто двадцать страниц и, к моему счастью, ни одной главы о родственниках мужа.
К обеду Валентина Ивановна перешла к следующему этапу.
Она решила приготовить себе еду сама.
Но сделать это молча и спокойно было ниже её достоинства.
Кастрюли грохотали, будто на кухне собирали барабанную установку. Дверцы шкафов хлопали. Тарелки с силой ставились на стол. Каждый ящик открывался под тяжёлый вздох.
Если бы кто-то впервые оказался в нашей квартире, он решил бы, что на кухне происходит семейная трагедия.
Пассивная агрессия в чистом виде.
Я продолжала читать.
Через некоторое время в спальню заглянул Андрей.
— Оль, может, всё-таки поможешь ей?
Я подняла взгляд от книги.
— Зачем?
— Ну… она одна готовит.
— Андрей, твоей тёте шестьдесят два года. Она почти полвека готовит себе еду. Думаю, справится.
Он помолчал.
— Она обижается.
— Нет. Она старается вызвать у нас чувство вины. Это не одно и то же.