Двадцать три имени. Я выводила их шариковой ручкой на бумажной салфетке, ставя короткие палочки по четыре — точно так же, как когда-то в школе отмечала примеры, продиктованные учительницей. В зале гремела музыка, за соседним столом кто-то хохотал так громко, что звенели бокалы, а я продолжала считать и ждала. Сейчас она скажет. Ещё немного — и назовёт меня.
Катя стояла в центре зала с микрофоном. На ней было платье нежного кремового цвета, а голос дрожал ровно настолько, чтобы каждая фраза звучала особенно трогательно. Она благодарила гостей подробно, с паузами, будто боялась случайно пропустить кого-нибудь важного. Было заметно: речь она подготовила заранее.
— Мамочка, папа, вы подарили мне всё, — сказала она, и Ирина в первом ряду уже промокала глаза салфеткой.
Затем Катя начала перечислять имена. Тётю Тамару — за то, что нашла ресторан и выторговала скидку. Дядю Виктора — за фотографа. Соседку Ольгу — за каравай, который та пекла две ночи. Бабушку Галину — за фату, сорок лет пролежавшую в сундуке и сохранившую запах лаванды. Подругу Машу — за девичник.
Даже риелтору, мужчине в сером пиджаке за шестым столиком, досталось отдельное публичное «спасибо». Он нашёл молодым хорошую двухкомнатную квартиру и до последнего торговался с хозяином.
Двадцать три имени. Я пересчитала палочки ещё раз, решив, что, должно быть, ошиблась.
Но моего имени там не было.
Меня зовут Елена Андреевна. Мне пятьдесят два года, и двадцать семь из них я работаю оператором на насосной станции. Слежу за давлением в системе, проверяю показания приборов и отвечаю за то, чтобы каждое утро во всём микрорайоне из кранов шла вода. Работаю сутки через трое.
Ночью я всегда обхожу станцию с фонариком и журналом. Прохожу мимо насосов, от гула которых мелко дрожит пол. Если выйти на улицу около трёх часов, за оградой, в высокой траве, иногда слышно, как возится ёж. В остальном вокруг стоит тишина.
Зарплата у меня обычная. На необходимое хватает, а на роскошь — нет.
Восемь лет назад, когда Катя поступила в университет в другом городе, я сама позвонила сестре. Ирина меня ни о чём не просила. Я предложила помощь, потому что знала: им трудно. Их дом на окраине всё ещё оставался недостроенным, хотя стройка тянулась уже десятый год. Двое сыновей ходили в школу, а семейный бюджет был расписан до последней копейки ещё до того, как деньги поступали на счёт.
У меня возможность была. Детей я не родила. Муж ушёл, когда мне исполнилось сорок три: однажды вечером собрал сумку, положил ключи на кухонный стол и просто исчез из моей жизни. С тех пор я жила одна. Квартира своя, долгов нет, здоровье пока не подводит.
Я рассуждала просто: пусть девочка получит шанс. Пусть выучится, найдёт хорошую работу и не будет всю жизнь зависеть от чужих решений.
Деньги я часто отправляла прямо во время смены. Открывала приложение под ровный гул насосов и переводила столько, сколько могла себе позволить. Оплачивала Кате курсы английского, нанимала репетитора по химии перед вступительными экзаменами. Сначала помогла заплатить за общежитие, а когда там не сложилось — стала переводить деньги на аренду маленькой однокомнатной квартиры.
На ноутбук я копила полгода, откладывая премии. Купила его в августе, за неделю до начала занятий. Потом приобрела зимнее пальто: Катя написала, что мёрзнет на остановке. Оплачивала ей билеты домой на каникулы и лечение у стоматолога, когда разболелся зуб мудрости. Такие вещи нельзя было откладывать.
Сколько всего ушло денег, я никогда не подсчитывала. Зато в ящике кухонного стола лежала клетчатая тетрадь. Туда я записывала не суммы, а события.
«Катя сдала первую сессию без троек».
«Кате предложили место на практике».
«Катя впервые сама сварила борщ и говорит, что пересолила».
Тетрадь была немного нелепой, и я никому о ней не рассказывала. Просто иногда мне нравилось перелистывать страницы и видеть, как из этих маленьких записей постепенно складывается чья-то жизнь.
Когда принесли горячее, гости начали расходиться: кто-то вышел покурить, кто-то пошёл танцевать, кто-то отошёл позвонить няне. Я подошла к столу молодых.
Катя стояла рядом с Сергеем и принимала поздравления от какой-то пары. Увидев меня, она сразу улыбнулась:
— О, тётя Лена! Ну как вам праздник? Вкусно?
Я посмотрела на неё. Высокая, красивая, с тщательно уложенными волосами и тонкой цепочкой на шее. На цепочке висел кулон в форме буквы «К» из белого золота. Я заказала его в ювелирной мастерской, когда Катя защищала диплом. Ждала почти месяц, а мастер дважды переносил срок.
— Вкусно, — сказала я. — Катя, я хотела спросить. В своей речи ты поблагодарила многих людей, но меня не назвала. Почему?
Она моргнула. В её глазах на миг появилось что-то похожее на растерянность, а потом — раздражение. Наверное, ей показалось, что я выбрала неподходящий момент.
— Тётя Лена, ну что вы, обиделись? Я просто не хотела утомлять всех бесконечным списком. Вы же знаете, как я к вам отношусь.
— Ты назвала двадцать три человека, Катя. Даже риелтора вспомнила.