До весны Надежда жила в своей маленькой квартире. Лариса приезжала примерно раз в месяц, привозила сырники и забавные горшки для цветов. Сергей звонил реже и больше не требовал ответа.
Иногда они пили кофе вместе. Обсуждали дочь, работу, цены и погоду. О семейной жизни говорили осторожно, понемногу. Сергей учился не перебивать. Надежда — не соглашаться лишь ради того, чтобы избежать ссоры.
Однажды в марте Сергей пришёл с небольшим свёртком.
Внутри оказались те самые льняные занавески с синими васильками.
— Зачем ты их снял? — спросила Надежда.
— Постирал, погладил. Подумал, здесь они нужнее.
Она провела рукой по знакомой ткани.
— А что теперь висит дома?
— Старые серые.
— Наверное, там стало мрачно.
— Очень.
Они оба едва заметно улыбнулись.
— Надя, я всё ещё жду.
— Не надо просто ждать, Серёж. Нужно меняться. Не ради того, чтобы я вернулась, а ради себя.
— Я стараюсь.
— Я вижу.
— Значит, у нас ещё есть надежда?
Надежда не ответила сразу. Она подошла к окну и приложила занавеску к стеклу. Синие васильки засияли в весеннем свете.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Но теперь это не то «не знаю», которого я боюсь.
Сергей кивнул. Уже у двери он остановился.
— Можно мне ещё когда-нибудь прийти?
— Сначала позвони.
— Хорошо.
Это не стало примирением. Но и окончательным расставанием тоже не было. Просто два человека, прожившие вместе большую часть жизни, впервые перестали делать вид, будто любовь способна выдержать любые слова.
Когда Сергей ушёл, Надежда повесила занавески. Потом вышла во двор с маленькой тяпкой и пакетиком семян. Возле забора солнце уже прогрело узкую полоску земли.
Она посадила бархатцы.
Не потому, что знала: останется здесь навсегда.
И не потому, что решила когда-нибудь обязательно вернуться.
Просто Надежда понимала: даже если пока неизвестно, что принесёт будущее, всё равно стоит посадить что-то живое.
А весной — дождаться и увидеть, пробьётся ли росток.