Когда в деревне узнали, что Иван Петрович решил взять девочку из детского дома, жители решили, что он окончательно потерял рассудок.
— Совсем умом тронулся, — говорила у колодца баба Зоя. — В шестьдесят два года ребёнка брать! Да ещё такую, что ни слова не говорит. Кто знает, что у неё за наследственность?
— Он сам разговаривать не любит, — усмехался дядя Миша. — Вот и сойдутся два молчуна.
— Какой из него отец? — возмущалась продавщица тётя Валя. — Ходит мрачнее тучи, слова из него клещами не вытянешь. Он что, ребёнка молча воспитывать будет?
Иван Петрович не обращал внимания на разговоры. Он готовился к приезду девочки.
Вторую комнату, маленькую и самую тёплую, потому что она находилась рядом с печью, мужчина привёл в порядок. Постелил чистый половик, поставил кровать, небольшой стол и лампу с зелёным абажуром. На подоконник водрузил горшок с геранью, решив, что с цветком будет уютнее.
Потом пошёл в магазин и впервые в жизни купил детские книги, альбом и цветные карандаши.
Тётя Валя наблюдала за ним из-за прилавка с нескрываемым удивлением. Раньше Иван Петрович брал у неё только продукты первой необходимости. А теперь долго выбирал книжки и спрашивал, какие лучше подойдут девятилетнему ребёнку.
Лизу привезли в середине мая.
Она была худенькой и совсем маленькой на вид. Светлые волосы были заплетены в две тонкие косички. Большие серые глаза настороженно следили за взрослыми. На Ивана Петровича девочка поглядывала исподлобья, как напуганный зверёк.
Все её вещи помещались в старом рюкзаке: несколько платьев, колготки и пара сандалий.
Сотрудница опеки Марина Андреевна провела девочку по дому, осмотрела комнаты и удовлетворённо кивнула. Затем присела рядом с Лизой и осторожно взяла её за руки.
— Лизонька, познакомься. Это Иван Петрович. Теперь ты будешь жить у него. Он хороший человек, поэтому бояться не нужно.
Девочка подняла взгляд.
Иван Петрович стоял у двери в чистой, но немного помятой рубашке, которую специально приготовил к её приезду. Руки он держал вдоль тела, словно стоял на военном строевом смотре. Мужчина хотел сказать что-нибудь доброе, но нужные слова никак не находились.
— Здравствуй, — наконец произнёс он.
Лиза не ответила.
Она действительно не разговаривала.
Марина Андреевна тихо вздохнула, оставила бумаги и спустя некоторое время уехала. Девочка осталась посреди комнаты, крепко прижимая к груди старый рюкзак.
Иван Петрович растерялся. Он не понимал, что теперь делать. С детьми ему почти никогда не приходилось иметь дело. Мужчина молча смотрел на Лизу, а она так же молча смотрела на него.
Прошла минута. Потом ещё одна.
— Есть хочешь? — спросил он.
Лиза не пошевелилась.
— Картошка готова. Масло есть. Молоко тоже. Козье. Козу держу.
Он говорил коротко и отрывисто, будто объяснял не ребёнку, а рассказывал, как колоть дрова.
Лиза села на табурет. Иван Петрович поставил перед ней тарелку. Девочка взяла ложку и принялась есть медленно, аккуратно, почти не поднимая глаз.
Так началась их жизнь под одной крышей.
Первые дни были непростыми. Не потому, что Лиза капризничала или доставляла хлопоты. Напротив, она была настолько тихой и послушной, что её присутствие порой почти не ощущалось.
Девочка не произносила ни слова и постоянно за всем наблюдала. Утром садилась у окна и подолгу смотрела на лес. Вечером брала одну из книг, которые купил Иван Петрович. Читала ли она, мужчина не понимал: Лиза просто медленно переворачивала страницы.
Иногда она открывала альбом и рисовала. На листах появлялись дом с дымом над трубой, деревья, птицы. Людей Лиза не изображала. Возможно, не умела. А может быть, не хотела.
Сначала Иван Петрович пытался разговаривать с ней, но быстро обнаружил, что совершенно разучился вести беседы. Он мог спросить:
— Каша хорошая?
Лиза смотрела на него, а потом мужчина молчал несколько часов.
Или произнести:
— Не холодно?
После этого он снова уходил в свои дела и до вечера почти не говорил.
Тем временем соседи поглядывали через забор и качали головами.
— Вы только посмотрите, — шептала баба Зоя. — Девочка ни разу не улыбнулась. Будто воды набрала.
— Говорят, она совсем немая, — соглашалась тётя Валя.
— А Иван Петрович куда смотрит? — вмешивался дядя Миша. — Он ведь сам говорить умеет. Почему её не учит?
— Да он и сам двух слов связать не может, — отмахивалась баба Зоя. — Нашли друг друга. Два молчуна.
Но Иван Петрович почти не замечал пересудов. Он понимал: торопить Лизу нельзя.
Девочка пережила пожар, потеряла родителей, почти два года провела в детском доме. Что толку требовать от неё разговоров, если внутри у неё, возможно, кричало так, что взрослые не услышали бы?
Тогда мужчина решил попробовать иной способ.
Через работу.
Однажды он позвал Лизу в мастерскую. Показал ей верстак, инструменты и деревянные заготовки, сложенные у стены. Потом достал небольшой рубанок, который заранее подогнал под её маленькие руки.
Лиза посмотрела сначала на инструмент, потом на Ивана Петровича. И вдруг уголки её губ едва заметно дрогнули.
Это ещё нельзя было назвать улыбкой. Но выражение её лица изменилось впервые.