Иван Петрович жил на самом краю деревни, почти у самой лесной опушки. Не потому, что сторонился людей или считал себя лучше других. Просто так вышло: жизнь постепенно отодвинула его подальше от всех, а он не стал сопротивляться.
Его крепкий бревенчатый дом стоял на небольшом холме, откуда хорошо были видны и деревенские улицы, и крыши соседних домов. Построил его Иван Петрович сам, ещё около тридцати лет назад, и с тех пор больше никуда не уезжал. В этом доме он жил один.
Односельчане давно привыкли считать его бирюком. Не злым — просто замкнутым, немногословным и не склонным к общению. На праздники Иван Петрович не ходил, у сельского магазина появлялся примерно раз в неделю, покупал хлеб, крупу, молоко, спички и сразу возвращался домой. Гостей не приглашал, посиделок избегал.
Но если кому-то требовалась помощь, отказать он почти никогда не мог. Мог починить крыльцо, поправить телегу, наточить пилу или подковать лошадь. Работать руками Иван Петрович умел превосходно. А вот разговаривать не любил. На вопросы отвечал коротко и сам беседу почти никогда не начинал.
У колодца женщины частенько гадали, почему он стал таким.
Одни говорили, что в молодости Иван Петрович получил тяжёлую контузию на войне. Другие уверяли, будто от него ушла жена. Кто-то даже считал, что с ним просто не всё в порядке. Сам мужчина никогда ничего не объяснял и продолжал жить по заведённому распорядку.
Просыпался около пяти утра, растапливал печь, пил крепкий чай с сухарями и принимался за дела. В тёплое время года часто уходил в лес, а зимой почти не выходил из мастерской. Там он делал мебель: столы, табуреты, небольшие шкафы. Каждую вещь украшал тонкой резьбой, такой аккуратной, что другие мастера ему завидовали.
Раз в месяц из районного центра приезжал перекупщик, забирал готовые изделия и продавал их в городе. На эти деньги Иван Петрович и жил.
Ему уже исполнилось шестьдесят два года. Семьи и детей не было. Мать умерла давно, отец ушёл ещё раньше. Когда-то у Ивана Петровича был младший брат, но тот много пил и однажды зимой замёрз у реки. После его смерти мужчина окончательно остался один.
По длинным зимним вечерам, когда ветер стонал в трубе, а в печи потрескивали дрова, Иван Петрович садился возле окна и смотрел на снег. Дом наполнялся такой глубокой тишиной, что начинало звенеть в ушах.
Но он привык и к этому. Если человек годами живёт в одиночестве, со временем ему кажется привычным даже то, что когда-то казалось невыносимым.
Однако в апреле всё изменилось.
В районный центр Иван Петрович поехал по двум причинам: нужно было передать перекупщику новую мебель и попасть на приём к врачу. Последние недели спина болела так сильно, что по ночам он почти не спал.
В больничном коридоре было душно. Очередь двигалась медленно, вокруг сидели в основном женщины с детьми. Иван Петрович устроился на жёстком стуле у стены и терпеливо ждал.
Рядом сидела незнакомая женщина. Позже выяснилось, что она работает в отделе опеки. Женщина говорила по телефону, и мужчина невольно слышал её разговор.
— Девочке девять лет, — объясняла она собеседнику. — Она совсем не разговаривает. После пожара замолчала. Родители погибли, родственников нет, а забрать её никто не хочет. Почти два года она находится в детском доме. В школу ходит, учится неплохо, но не произносит ни слова. Даже плачет почти беззвучно. Тихая, как тень.
Иван Петрович сидел неподвижно, но слова женщины почему-то задели его сильнее, чем он ожидал. Он сам не смог бы сказать, что именно почувствовал. Тяжесть в груди? Жалость? Узнавание?
В тот вечер, вернувшись домой, мужчина долго не мог уснуть. Перед глазами всё время возникала девочка, которая где-то жила среди чужих людей и молчала. Совсем одна.
Почти как он.
Только ему было шестьдесят два, а ей — девять.
На следующее утро Иван Петрович снова поехал в районный центр. Нашёл отдел опеки и несколько минут стоял перед дверью, не решаясь войти. Потом махнул рукой, неожиданно для самого себя перекрестился и открыл дверь.
За столом сидела та самая женщина из больничного коридора. Увидев его, она подняла голову. Перед ней стоял высокий, суровый мужчина в потёртой рубахе и старых сапогах. Меньше всего он походил на человека, пришедшего просить ребёнка.
— Я хочу взять ту девочку, — сказал Иван Петрович. — Которая после пожара говорить перестала.
Женщина долго смотрела на него, словно ждала, что он сейчас улыбнётся и скажет, что пошутил.
— Вы понимаете, что собираетесь сделать? — осторожно спросила она. — Ребёнок — это не вещь и не хозяйственная работа. С детьми бывает трудно. А здесь особенно сложный случай. Девочка совсем не разговаривает. Вы это осознаёте?
— Осознаю, — ответил Иван Петрович. — Я тоже не мастер разговоров. Может, поймём друг друга.
После этого начались проверки. Мужчина собирал справки, проходил собеседования, принимал комиссии. Дом оказался тёплым, просторным и крепким. Доход был небольшим, но постоянным. В итоге специалисты признали условия подходящими.