— Папа! Помогите! Там мой папа!
В соседних домах один за другим зажигались окна. Залаяли собаки.
Первым прибежал дядя Миша. На одной ноге у него был сапог, а телогрейку он накинул прямо поверх рубахи.
— Что случилось? Где пожар?
— Там папа! — крикнула Лиза, вцепившись в его руку и показывая на дом. — Он внутри! Спасите его!
Дядя Миша на секунду замер.
За весь прошедший год он впервые услышал голос девочки.
Но времени на удивление не было. Мужчина бросился к горящему дому. Следом прибежали другие жители — кто в чём успел выскочить, с вёдрами, лопатами и баграми.
Дом горел почти полностью, но сарай, пристроенный к мастерской, огонь ещё не успел охватить целиком.
Ивана Петровича вытащили через пролом в стене сарая. Дядя Миша и соседский парень Виктор пробрались сквозь дым, нашли мужчину без сознания возле верстака и вынесли наружу.
Иван Петрович получил ожоги, сломал ребро и сильно отравился дымом, но остался жив.
Лиза упала перед ним на колени прямо в грязь. Схватила его за руку и разрыдалась.
Впервые за два года она плакала громко, не скрываясь и не сдерживаясь. И всё повторяла, словно теперь уже не могла остановиться:
— Папа… папочка… пожалуйста, не умирай… Не умирай…
Скорая приехала примерно через час. Ивана Петровича отвезли в районную больницу. Лизу разрешили взять с ним. Молодая фельдшер, увидев девочку, едва сдерживала слёзы.
Все документы сгорели вместе с домом, но в ту ночь это никого не волновало.
В больнице Иван Петрович провёл около двух недель. Врачи лечили ожоги, перелом ребра и тяжёлое отравление дымом. Несмотря на возраст, организм у него оказался крепким, и мужчина пошёл на поправку.
Всё это время Лиза жила у фельдшерши, которая сама предложила временно приютить девочку. Каждый день Лиза приходила в палату, садилась рядом с кроватью и разговаривала с отцом.
Теперь она говорила почти постоянно. Иногда запиналась, некоторые слова произносила непривычно, но больше не замолкала. Словно плотина, годами удерживавшая всё внутри, наконец рухнула.
Лиза рассказывала о школе. О том, как Ирина Павловна чуть не расплакалась, когда девочка впервые ответила у доски. О досках, которые дядя Миша уже привёз для нового дома. О том, что вся деревня собирает помощь: одни приносят деньги, другие отдают вещи, третьи обещают бесплатно работать на стройке.
Рассказала она и о бабе Зое. Та стояла возле пожарища, плакала и повторяла:
— Прости нас, Иван Петрович. Дураками были.
Мужчина слушал с закрытыми глазами. По щеке у него медленно скатывалась слеза. Сам он почти не разговаривал: из-за перелома ребра каждое слово причиняло боль.
Но Лизу он слушал.
И теперь этого было достаточно.
Через месяц они вернулись в деревню. Точнее, туда, где раньше стоял их дом.
От старой избы почти ничего не осталось. Уцелел только покосившийся сарай. Зато к возвращению Ивана Петровича деревенские мужчины уже начали строить новый дом.
Работали всем селом.
Дядя Миша неожиданно стал главным строителем и распоряжался остальными. Женщины готовили еду и приносили её на стройку. Кто-то нашёл дешёвые материалы, кто-то отдал накопления. Дел было много, но желающих помочь оказалось ещё больше.
Пока строительство продолжалось, Лиза и Иван Петрович поселились в уцелевшем сарае. Там поставили маленькую печь, принесли матрасы и одеяла. Места было мало, зато внутри сохранялось тепло.
И они снова были рядом.
На следующее утро после возвращения отец и дочь сидели на пороге временного жилья и пили горячий чай. Лиза посмотрела на Ивана Петровича и вдруг сказала:
— Пап, а давай в новом доме сделаем мастерскую в два раза больше. Раз у меня голос появился, надо пользоваться им по полной.
Иван Петрович долго смотрел на неё. На худенькую девочку в старом платье, со светлыми косичками и огромными серыми глазами.
Потом впервые за много лет искренне улыбнулся.
— Сделаем, — сказал он. — Будем пользоваться.
Он неловко, по-медвежьи, обнял Лизу за плечи. Девочка прижалась к нему и закрыла глаза. Эту минуту она хотела запомнить навсегда.
К осени дом был готов.
Он получился небольшим, но крепким, светлым и уютным. Электропроводку заменили полностью. Дядя Миша лично следил, чтобы всё было сделано надёжно.
Мастерскую построили просторной — именно такой, какой хотели видеть её Иван Петрович и Лиза. А на подоконнике снова появилась герань.
Горшок принесла баба Зоя. Она поставила цветок у окна и виновато сказала:
— Это вам для уюта. Ты уж не сердись на меня, Иван Петрович. Глупая была.
Мужчина лишь махнул рукой.
За свою жизнь он много чего повидал и давно научился прощать.
Лиза перешла в четвёртый класс. Теперь она отвечала на уроках вслух. Голос всё ещё оставался тихим, но звучал чисто и уверенно. Ирина Павловна каждый раз улыбалась, ставя девочке пятёрку, словно до сих пор не могла до конца поверить в это чудо.
По вечерам отец и дочь снова работали в мастерской. Только теперь там стояли два верстака: большой и маленький.
Иван Петрович строгал и шлифовал доски, а Лиза придумывала узоры. Однажды она нарисовала эскиз шкафа, украшенного резными птицами.
Мужчина внимательно посмотрел на рисунок.
— Красиво. Делай.
И Лиза сделала.
Осенью за новой партией мебели приехал перекупщик. Он с удивлением заметил, что шкатулки и шкафчики с птицами раскупают быстрее остальных.
— Дочка придумала, — коротко объяснил Иван Петрович.
В одном этом слове было столько гордости и нежности, что торговец, человек ко всему привыкший, вдруг заморгал и отвернулся, будто его заинтересовала соседняя полка.
Со временем изменились и разговоры в деревне.
— Всё-таки повезло девочке, — говорили женщины у колодца. — Такого отца получила.
— Это ему повезло, — возражала баба Зоя. — Судьба дочку послала. Сначала молчала, а теперь попробуй останови.
— И руки у неё золотые, — добавлял дядя Миша. — Вся в отца. Хоть и не родная.
— Что значит «не родная»? — тут же вмешивалась тётя Валя. — Самая родная. Не по крови, так по сердцу.
А однажды Иван Петрович проходил мимо колодца и впервые за много лет не отвернулся от соседей. Он остановился, посмотрел на людей, слегка кивнул и произнёс:
— Здорово живёте.
После этого мужчина пошёл дальше.
Рядом шагала Лиза — худенькая светловолосая девочка с альбомом под мышкой. Она что-то оживлённо рассказывала отцу, торопилась, сбивалась, захлёбывалась словами и размахивала руками.
Иван Петрович шёл рядом и внимательно слушал.
А потом улыбнулся.