— Какой из него отец? — возмущалась продавщица тётя Галина. — Ходит мрачнее тучи, слова клещами не вытащишь. Он что, ребёнка молча воспитывать собирается?
Михаил Петрович не отвечал на пересуды. Он готовил дом к приезду девочки. Освободил маленькую комнату рядом с печью — самую тёплую. Постелил новый половик, поставил кровать, столик и лампу с зелёным абажуром. На подоконнике появился горшок с геранью. Михаил Петрович решил, что цветок сделает комнату уютнее.
В магазине он впервые в жизни купил детские книги, альбом и цветные карандаши. Тётя Галина не скрывала удивления: прежде мужчина брал у неё только самое необходимое. А теперь долго выбирал книги для ребёнка.
Веру привезли в середине мая. Девочка была маленькой и худенькой. Светлые волосы были заплетены в две тонкие косички, большие серые глаза смотрели настороженно. На Михаила Петровича она поглядывала исподлобья, как перепуганный лесной зверёк. Все её вещи помещались в старом рюкзачке: несколько платьев, колготки и пара сандалий.
Сотрудница опеки Ольга Андреевна провела Веру по дому, осмотрела комнаты и удовлетворённо кивнула. Потом села рядом с девочкой и осторожно взяла её за руки.
— Верочка, познакомься. Это Михаил Петрович. Теперь ты будешь жить у него. Он хороший человек, бояться его не нужно.
Вера посмотрела на мужчину. Михаил Петрович стоял у двери в чистой, но немного мятой рубахе, которую специально приготовил к её приезду. Руки он держал вдоль тела, словно солдат на строевом смотре. Ему хотелось сказать что-нибудь доброе, но подходящих слов не находилось.
— Здравствуй, — наконец произнёс он.
Вера не ответила.
Ольга Андреевна оставила бумаги и вскоре уехала. Девочка осталась посреди комнаты, прижимая к груди старый рюкзак. Михаил Петрович окончательно растерялся. Он не знал, что делать дальше. С детьми ему прежде почти не доводилось иметь дела.
Они молча смотрели друг на друга. Прошла минута, потом ещё одна.
— Есть хочешь? — спросил мужчина.
Вера не шелохнулась.
— Картошка сварена. Масло есть. Молоко тоже. Козье. Козу держу.
Он говорил коротко и отрывисто, словно не разговаривал с ребёнком, а рубил дрова. Вера села на табурет. Михаил Петрович поставил перед ней тарелку. Девочка взяла ложку и принялась есть — медленно, аккуратно, почти не поднимая глаз.
Так началась их жизнь под одной крышей.
Первые дни были непростыми, но не из-за капризов или непослушания. Вера не устраивала сцен, ничего не требовала и не доставляла хлопот. Она просто оставалась очень тихой, не произносила ни слова и внимательно наблюдала за всем вокруг.
Утром девочка садилась у окна и смотрела на лес. Вечером брала книгу, которую принёс ей Михаил Петрович, и перелистывала страницы. Читала ли она, мужчина не понимал. Иногда Вера доставала альбом и рисовала. На листах появлялись дом с дымящейся трубой, дерево, птицы. Людей она не изображала никогда.
Сначала Михаил Петрович пытался с ней разговаривать, но быстро исчерпывал запас слов.
— Каша нормальная?
После этого он мог молчать несколько часов.
— Не холодно?
И снова до самого вечера не произносил ничего.
Соседи тем временем наблюдали за ними из-за заборов.
— Девочка ни разу не улыбнулась, — шептала тётка Клавдия. — Будто воды в рот набрала.
— Говорят, совсем немая, — соглашалась тётя Галина.
— А Михаил куда смотрит? — удивлялся дядя Фёдор. — Почему ребёнка не учит разговаривать?
— Он и сам двух слов связать не может, — фыркала Клавдия. — Нашли друг друга. Два бирюка.
Михаил Петрович не обращал внимания на разговоры. Он понимал: Веру нельзя торопить. Девочка пережила пожар, смерть родителей и детский дом. Внутри у неё, наверное, стоял такой крик, который окружающие просто не слышали.
Тогда мужчина решил попробовать другой способ. Не разговорами, а работой.
Однажды он позвал Веру в мастерскую. Показал верстак, инструменты и деревянные заготовки, сложенные у стены. Потом протянул ей небольшой рубанок, заранее подогнанный под детскую руку.
Вера посмотрела на инструмент, затем на Михаила Петровича. И вдруг уголки её губ едва заметно дрогнули. Это ещё не была улыбка, но нечто очень на неё похожее.
Михаил Петрович показал, как вести рубанок по доске. Вера осторожно положила ладони на рукоять и провела инструментом. Тонкая золотистая стружка свернулась спиралью и упала на пол. Девочка посмотрела на неё и повторила движение. Потом ещё раз.
Вдруг Михаил Петрович услышал, как она глубоко вздохнула. Вера не засмеялась и не произнесла ни слова, просто выдохнула так, будто внутри неё впервые за долгое время ослабло напряжение.
И тогда мужчина понял: они справятся.
Почти всё лето они провели в мастерской. Михаил Петрович постепенно обучал Веру столярному делу. Девочка оказалась очень способной. У неё были ловкие пальцы, а новые движения она запоминала с первого раза. К августу Вера уже сама вырезала простые узоры на деревянных шкатулках.
Михаил Петрович редко хвалил её вслух. Обычно лишь кивал, но девочке этого было достаточно. Постепенно они начали понимать друг друга без слов — по взгляду, жесту, движению руки, даже по тому, как скрипела под ногой старая половица. Между ними появился особый язык тишины.