Осенью Вера пошла в небольшую деревенскую школу. Учительница Ирина Павловна знала, что девочка не разговаривает, и не заставляла её отвечать перед классом. Вера выполняла задания письменно и училась очень хорошо. Особенно легко ей давалась математика. Вскоре она стала лучшей ученицей по этому предмету.
Поначалу дети сторонились новенькой и называли её странной и немой. Веру это почти не задевало. Одиночество давно стало для неё привычным. Главное, что вечером она возвращалась в мастерскую, где пахло свежим деревом и клеем, под зелёным абажуром горела лампа, а возле верстака стоял Михаил Петрович.
Впервые после гибели родителей Вера начала считать это место своим домом.
А деревенские разговоры не прекращались.
— Ну что, Клавдия, заговорила девочка? — как-то спросил дядя Фёдор у колодца.
— Нет. Всё молчит. И Михаил рядом с ней молчит. Хоть радио бы купили.
— А вдруг она никогда не заговорит? — сказала тётя Галина. — Если ребёнок долго молчит, речь может не вернуться. Ей ведь скоро десять.
— Надо бы отвезти её к специалистам, — советовали соседи. — Есть врачи, которые такими детьми занимаются.
Но Михаил Петрович никуда Веру не повёз. Он почему-то верил, что однажды она заговорит сама. Не потому, что её станут заставлять или лечить против воли. Просто придёт момент, когда ей понадобится сказать что-то вслух, и нужное слово найдётся.
Сам Михаил Петрович мог молчать неделями, но если возникала необходимость, говорил. Коротко, зато по делу.
Прошла осень, затем зима. Наступила новая весна. Незаметно миновал целый год.
А ночью двадцать второго апреля случилось то, чего никто не ожидал.
Михаил Петрович проснулся от запаха дыма. Сначала он подумал, что загорелась печь, но та была холодной: весна выдалась тёплой, и на ночь её давно не растапливали. Мужчина вскочил, распахнул дверь в сени и отшатнулся. Из мастерской валил густой чёрный дым.
Позже выяснилось, что произошло короткое замыкание в старой проводке. В мастерской повсюду лежали сухие доски, опилки и стружка. Огонь занялся мгновенно.
— Вера! — закричал Михаил Петрович. — Вера, вставай!
Девочка уже сидела на кровати, широко раскрыв глаза. Мужчина подхватил её, завернул в одеяло и вынес во двор.
— Стой здесь! Не уходи!
После этого он снова бросился в дом.
Там оставались документы и деньги, которые он откладывал всю зиму. Но внезапно Михаил Петрович вспомнил о Вериных рисунках. Самые первые её работы он хранил в ящике письменного стола. Почему именно сейчас эти листы показались ему такими важными, мужчина не знал. Просто понял: оставить их огню он не может.
Он ворвался в мастерскую. Пламя уже ползло по стенам, сверху трещали балки, дым обжигал глаза и не давал дышать. Михаил Петрович добрался до верстака, вытащил папку с рисунками и повернул к выходу.
В этот момент сверху рухнула балка, перекрыв дверь. Мужчина метнулся в сторону, но следом сорвалась тяжёлая перекладина и ударила его по спине. Михаил Петрович упал. Вокруг всё заволокло дымом.
Вера сидела на холодной траве в нескольких шагах от горящего дома и не могла оторвать взгляда от огня. Пламя вырывалось из окон, крыша начинала оседать. А внутри оставался Михаил Петрович — единственный человек, который забрал её из детского дома, не требовал говорить, просто был рядом.
Он научил её различать запах свежей сосновой стружки, поставил герань на подоконник и молчал вместе с ней, потому что понимал: иногда тишина говорит больше слов.
Вера открыла рот.
И впервые закричала:
— Папа! Папа! ПАПА!
Голос вышел хриплым и сорванным, словно горло забыло, как звучать. Но это был её голос. Он разнёсся над спящей деревней.
— Папа! Помогите! Там мой папа!
В окнах соседних домов начали зажигаться огни. Залаяли собаки. Первым прибежал дядя Фёдор — на одной ноге у него был сапог, а телогрейку он накинул прямо на рубаху.
— Что случилось? Где пожар?
Вера схватила его за руку.
— Там папа! Он внутри! Спасите его!
Дядя Фёдор на мгновение застыл. За целый год он впервые услышал голос девочки. Но времени удивляться не было. Мужчина бросился к дому. Следом побежали остальные жители — кто с вёдрами, кто с лопатой, кто с багром.
Дом горел почти полностью, но сарай, примыкавший к мастерской, огонь ещё не успел охватить до конца. Михаила Петровича вытащили через пролом в стене. Дядя Фёдор и соседский парень Мишка пробрались сквозь дым, нашли мужчину возле верстака и вынесли наружу.
Михаил Петрович был без сознания, покрыт сажей, с ожогами и сломанным ребром. Но он дышал.
Вера упала перед ним на колени, вцепилась в его руку и разрыдалась. Впервые за два года её плач услышал весь двор.
— Папа… папочка… только не умирай… Пожалуйста, не умирай…
Скорая приехала примерно через час. Михаила Петровича отвезли в районную больницу. Веру разрешили взять с ним — молодая фельдшер, увидев девочку, сама едва сдерживала слёзы. Все документы сгорели, но в ту ночь это никого не волновало.
В больнице Михаил Петрович провёл около двух недель. Врачи диагностировали ожоги, перелом ребра и сильное отравление дымом. Но он выкарабкался. Организм у него оказался крепким.