На бетонном бордюре возле мусорной площадки стояли шесть трёхлитровых банок. Их выставили ровным рядом, одну к одной, будто приготовили для продажи и ненадолго отошли.
Марина Петровна остановилась не сразу. Она возвращалась от остановки с двумя тяжёлыми сумками, в ушах ещё гудел шум маршрутки, а вдоль зелёного забора под ногами шуршала выгоревшая трава.
Август подходил к концу. Жара немного отступила, и из-за сетки тянулись дикие помидоры-самосейки — те, что выросли сами по себе, без всякого ухода. Всё вокруг казалось привычным, пока взгляд Марины Петровны не зацепился за крышки.
На каждой были красные маки на золотистом фоне.
Она опустила сумки в пыль.
Такие крышки Марина Петровна когда-то купила на рынке — сразу целую коробку. Продавец отдавал их почти даром. Половину она разнесла соседкам: «Берите, Лидия, берите, Света, мне столько всё равно не понадобится». Самые обычные крышки, ничего особенного.
Но теперь женщина наклонилась к банкам и сквозь стекло увидела среди красных помидоров жёлтый кружок яблока.
Яблоко в помидоры добавляла только она.
Никто в их доме больше так не консервировал.
И огурцы были её — уложенные вертикально, с дубовым листом и укропным зонтиком, чтобы не помялись и остались крепкими.
Шесть полных банок.
Все закрытые.
Они стояли у забора, возле мусорных контейнеров, словно ненужные вещи, которые вынесли из квартиры, но почему-то не решились бросить прямо в бак.
Марина Петровна всю жизнь занималась заготовками.
Не от нужды. И не потому, что любила проводить часы у плиты в духоте. Просто иначе она не умела. Для неё это было частью жизни — как заботиться, помнить, угощать.
Каждый август кухня превращалась в маленькую мастерскую. На полотенцах сохли банки, в большой кастрюле бурлила вода, под потолком висел влажный пар, а старый радиоприёмник тихо бормотал что-то с кухонной полки.
Когда-то сын пошутил, будто мать открыла подпольный завод по производству солений. Марина Петровна тогда обиделась на него до самого вечера.
Сама она почти ничего из приготовленного не ела.
Дочери Оксане — целый ящик в багажник, хотя та неизменно возражала:
— Мам, куда мне столько?
Крёстной — пару банок помидоров.
Сергею, дворнику, — огурцы, потому что он любил их с картошкой.
Соседке с четвёртого этажа, растившей троих детей, — салат и кабачковую икру.
И больше всех она носила Галине Андреевне со второго этажа. В последние годы та почти не выходила дальше скамейки у подъезда.
Почему именно ей Марина Петровна отдавала столько банок, женщина и сама объяснить не могла.
Наверное, всё дело было в том, как Галина Андреевна благодарила. От её слов на душе становилось светлее.
— Маришка, ну зачем ты столько принесла? — говорила она, принимая банку обеими руками. Одной держать было тяжело. — Я ведь всё это не съем.
— Съедите. Зима впереди длинная.
— Какие же у тебя огурцы замечательные! Я всю жизнь пыталась такие сделать, а у меня они мягкими выходят. А твои хрустят.
— Дубовый лист, Галя Андреевна. Вот и весь секрет.
Теперь эти огурцы стояли возле мусорного бака.
Внутри у Марины Петровны поднялась горячая волна. От живота к груди, от груди — к самому горлу.
Неделю она провела в соседнем городе у Оксаны: сидела с внуком, пока дочь посещала курсы.
Всего семь дней.
И за эти семь дней всё, что она делала с таким старанием, оказалось под забором.
Сначала Марина Петровна даже не пошла домой. Подхватила сумки и направилась в подъезд.
На втором этаже она оставила их у стены, перевела дыхание и постучала в коричневую дверь, обитую старым дерматином.
Ответа не последовало.
Она постучала снова, сильнее, а затем прижалась ухом к двери.
Внутри будто что-то скрипнуло. Или ей просто почудилось. Старый дом часто отзывался на вечернюю тишину странными звуками.
— Галина Андреевна! — громко позвала Марина Петровна. — Это я, Марина, с пятого этажа!
Тишина.
Женщина стучала минут пять. Сначала осторожно, одними костяшками. Потом ладонью. А затем заговорила так громко, что её наверняка слышали на всём этаже:
— Я ведь банки увидела! Можно было сказать, что вам не надо. Я же не силой их сюда приносила. От души старалась!
Дверь напротив тоже не открылась.
Марина Петровна подняла сумки и вернулась к себе. Ключ дрожал в пальцах, дважды она промахнулась мимо замочной скважины.
На кухне женщина разложила привезённые от дочери вещи: банку мёда от сватов, пакет груш, рисунки внука. И всё время говорила вслух, словно рядом кто-то сидел.
Значит, улыбалась, принимала, благодарила, а потом посмеивалась за спиной.
Значит, все эти слова про чудесные огурцы были лишь вежливостью.
Для неё банки оказались обычным хламом: выбросить при хозяйке неудобно, хранить у себя не хочется.
Наверное, Галина Андреевна специально дождалась, пока соседка уедет, и вынесла их.
Чем дольше Марина Петровна размышляла, тем убедительнее становилась эта обидная картина.
Она вспомнила, как однажды Галина Андреевна не позвала её на свой день рождения.
Вспомнила, что та так и не вернула пустые банки в прошлом году. Теперь всё было ясно: наверняка они тоже где-то пылились по углам.