— Мам, креветки возьмём? Королевские. Только не те, что ледяной глазурью залиты, — там половина веса вода. Вот эти лучше.
— Берём.
— А телячий язык? Помнишь, ты раньше его готовила? С хреном.
— Конечно, помню. Клади.
В тележку отправились лосось, кусок дорогого сыра, оливки, колбаса с перцем, кофе в зёрнах, коробка конфет и бутылка бальзама. Последнюю Сергей положил особенно уверенно:
— Это для здоровья, мам. Там травы полезные.
Он вертел в руках упаковки, нюхал кофе, радовался каждой покупке, будто впервые оказался на ярмарке.
Ольга шла позади вместе с тринадцатилетней Алиной. Девочка несколько раз останавливалась у полки с йогуртами, но мать тихонько говорила:
— Дома ещё есть.
У молочного отдела Ольга положила в корзину сметану, посмотрела на цену и убрала обратно. Взамен взяла мягкий пакет подешевле.
Возле рыбного отдела она наклонилась к свекрови:
— Может, уже достаточно? Мы продуктов почти на неделю набрали.
— Оль, только не начинай, — бросил Сергей, даже не оборачиваясь. — Мама раз в полгода приезжает. Пусть будет нормальный стол, а не одна твоя гречка по акции.
Ольга кивнула. Нина Петровна видела, как та молча считает в уме: семь тысяч минус… Потом переводит эту сумму в торты, в бессонные ночи, в крем и мастику. Выходило почти две с половиной недели работы.
У кассы Нина Петровна добавила к покупкам сетку мандаринов. Для Алины взяла тот самый йогурт, который девочка несколько раз рассматривала.
— Серёжа, плати.
Он усмехнулся, решив, что мать шутит.
— Мам, я… карту дома оставил.
— Телефон у тебя при себе. Я видела, как ты им на заправке рассчитывался. И пуховик, полагаю, тоже телефоном оплачивал.
Кассирша, женщина лет пятидесяти с аккуратно уложенными волосами, внимательно посмотрела на них. В её взгляде было особое женское понимание — такое появляется у тех, кто сам много лет таскал тяжёлые пакеты из магазинов. Мужчина в очереди за Сергеем держал батон и бутылку воды и, судя по всему, никуда не торопился.
— Мам, ну давай дома всё обсудим…
— Дома вы уже всё обсудили. Давай, сынок. Люди ждут.
Сергей достал телефон, но пальцы не сразу нашли нужную кнопку. Терминал пискнул. Кассирша протянула чек, однако Нина Петровна забрала его первой, сложила и убрала в карман пальто.
Обратно ехали молча. Только Алина на заднем сиденье чистила мандарин, и вскоре салон наполнился сладким цитрусовым запахом, который напоминал о праздниках.
Гараж Сергея находился в кооперативе неподалёку от дома. Пакеты едва занесли в квартиру, как он объявил, что нужно проверить колесо, и ушёл. Минут через десять Нина Петровна отправилась за ним.
Дверь гаража была прикрыта неплотно. Под потолком горела одинокая лампочка, пахло машинным маслом и ледяным металлом. На стене, аккуратно развешенные на крюках, висели почти новые инструменты: болгарка, шлифовальная машинка, лазерный уровень в футляре, набор ключей в ярком красном кейсе. Всё блестело и выглядело так, словно покупки сделали совсем недавно.
Сергей сидел на перевёрнутом ведре и задумчиво крутил отвёртку.
Нина Петровна подошла к стене и коснулась футляра с уровнем.
— Хорошая вещь. Сколько заплатил?
— Четыре с половиной тысячи, — нехотя ответил он. — Мам, ну зачем ты сегодня при всех меня выставила?
— А сколько стоит торт?
— Какой торт?
— Тот, что Ольга делала ночью. С мишкой. Я у неё спрашивала. Тысяча двести, если с мастикой. Значит, твой лазерный уровень стоит почти четырёх её ночей без сна. А болгарка сколько? Пуховик?
Сергей промолчал.
— Ты говоришь, тебе сорок пять и теперь пора пожить для себя, — продолжила Нина Петровна. — Поживи, сынок. Я не запрещаю. Только пойми: сейчас ты живёшь не для себя. Ты живёшь за её счёт. А это совсем не одно и то же.
— Я вообще-то тоже работаю…
— И что, за это медаль тебе выдать? — Нина Петровна не повысила голоса, но от этого её слова прозвучали ещё жёстче. — Твой отец когда-то рассуждал точно так же. Думал, что его заработок — только его дело. Знаешь, кто сумел ему объяснить, как он ошибается? Баба Лида. Так же, как я сейчас пытаюсь объяснить тебе.
Она ненадолго замолчала.
— Через много лет Виктор сам признался, что благодарен ей. Сказал, что без того разговора мог бы потерять всё и даже не понять, в какой момент это произошло.
Сергей поднял глаза:
— Что именно потерять?
— Жену. Ольга уже не спорит с тобой, Серёжа. Она говорит: «Хорошо, я поняла», — а потом уходит в ванную и включает воду, чтобы никто не услышал, как она плачет. Вчера я всё слышала. Вот чего тебе следует бояться. Когда женщина перестаёт бороться, это не всегда значит, что дома наступил мир. Иногда это означает, что внутри она уже приняла решение.
Сергей впервые за весь вечер посмотрел матери прямо в глаза.
— И что мне теперь делать?
— Думать. Ты ведь не глупый. Вон сколько инструментов знаешь и каждый по названию отличаешь. — Нина Петровна застегнула пальто. — А для начала возвращайся домой и поешь ужин, который сегодня оплатил сам. Увидишь, он покажется тебе гораздо вкуснее.
Ужин действительно вышел прекрасным. На столе были язык с хреном, креветки с чесноком и салат, к которому Алина подступила раньше всех. Сергей ел молча.
Когда Ольга поднялась, чтобы собрать грязную посуду, он неожиданно забрал тарелки у неё из рук и сам отнёс их к мойке.
Ольга так и осталась посреди кухни с пустыми руками. Несколько секунд она смотрела на них, словно не понимала, что теперь делать.
В воскресенье Нина Петровна уехала. Сергей отвёз её на автостанцию, сам поставил дорожную сумку в багажное отделение автобуса, а перед посадкой долго держал мать за плечи.
— Ты не сердись на меня, мам.
— Я не сержусь. Но следить буду.
В среду вечером Нине Петровне пришло сообщение от Ольги. К нему была прикреплена фотография холодильника. Под тем же магнитом с морским видом теперь висел новый список.
Почерк был уже не Ольгин: крупные, чуть неровные буквы теснились друг возле друга.
«Яйца — тридцать штук, чтобы потом не бегать. Молоко, целая курица, сыр, мандарины, Алине йогурты — именно те, которые она любит. Торты на этой неделе не брать. Пусть мама нормально выспится».
Под снимком Ольга написала:
«Сам сходил в магазин. Чек домой принёс. Показывал мне, будто отчитывался».
Нина Петровна долго смотрела на экран телефона. Потом медленно, одним пальцем, набрала ответ:
«Чек пусть не выбрасывает. На Новый год приеду — проверю».