Даже самой Нине это показалось странным.
— Этот документ я не подписывала. Более того, вижу его впервые.
Нотариус резко побледнела и потянулась к телефону.
— Нина, мы ведь хотели как лучше… — Лариса застыла у двери. Румянец постепенно сошёл с её лица. — Мы же для вас старались…
— Довольно, Лариса, — Нина поднялась. — Теперь слушай меня внимательно. Сегодня вы уезжаете из моей квартиры. Если нет, я прямо сейчас вместе с нотариусом обращаюсь в полицию из-за этой поддельной бумаги.
Игорь первым направился к выходу.
Лариса ещё пыталась что-то объяснить, но увидела, что нотариус уже набирает номер, и поспешила следом.
Когда Нина вернулась домой, красной шляпы в прихожей уже не было.
Исчез и громадный чемодан.
На кухонном столе осталась половина недоеденного торта, а на холодильнике лежал ключ, который Алексей успел передать Ларисе.
Сам он сидел на табурете у окна.
Сгорбленный, в старой домашней рубашке, Алексей выглядел непривычно маленьким и беспомощным.
— Нина… Прости меня. Я дурак.
Она долго молчала.
Потом подошла и положила ладонь ему на плечо.
— Дурак. Но мой. Главное, что мы остались дома. Остальное ещё можно исправить.
Через некоторое время Нина договорилась с молодой семьёй, жившей этажом ниже.
Трижды в неделю она забирала их сына из детского сада и оставалась с ним до вечера.
Мальчик называл её бабушкой Ниной и учил играть в шашки.
А однажды за ужином Нина спокойно и твёрдо сказала Алексею:
— Больше никаких выгодных сделок. Никаких займов за моей спиной. Будем жить на те деньги, которые у нас есть.
— Обещаю, — ответил он.
И впервые за долгое время не отвёл взгляда.
Тамаре Ивановне Нина вернула долг вместе с банкой домашнего лечо.
Они сидели на кухне у соседки и пили чай с мятой.
— Ты была права, — сказала Нина. — Родство ещё не означает, что люди свои. Нужно смотреть не на количество объятий, которые они привезли, а на размер их чемоданов.
За окном одна за другой загорались вечерние огни.
Жизнь продолжалась.
Теперь она стала тише.
Скромнее.
Но зато в ней больше не было обмана.