Я осталась неподалёку и даже не стала притворяться, будто не слышу разговора.
Светлана посмотрела на ящики с геранью.
— Прости меня за цветы.
Мама молчала.
— Я не имела права просить тебя их переставлять. Это твой дом.
— Да, не имела, — ответила мама.
Светлана не стала спорить, оправдываться или произносить длинную речь.
Ещё раз взглянув на цветы, она сказала:
— Они красивые.
Мама улыбнулась.
— Я знаю.
Дмитрий складывал сумки в машину, когда Светлана прошла мимо кухонного стола и заметила доску.
Я уже стёрла прежние записи, чтобы перед следующим приездом составить новый список.
Светлана взяла маркер.
На секунду мне показалось, что она сейчас вообще уберёт доску.
Но она написала: «Светлана — завтрак в субботу».
Потом положила маркер на стол.
Выходя из дома, свекровь остановилась возле шезлонга, в котором провела почти всё лето.
Оттуда герань действительно закрывала часть озера.
Светлана посмотрела на цветы.
Потом перевела взгляд на воду.
И никого не попросила что-либо переставить.
Она просто выбрала другое кресло.
Мама это заметила.
Я тоже.
Когда я ставила будильник на пять утра, мне хотелось показать Светлане, что в этом доме никто не обязан её обслуживать. Этого я добилась. Но за те выходные изменилось нечто гораздо более важное.
Мама перестала воспринимать каждый приезд гостей как экзамен, который нужно непременно сдать. Светлана начала убирать за собой, просить вместо того, чтобы требовать, и помогать настолько, чтобы наконец увидеть, сколько работы прежде выполнялось без неё.
А я поняла: защищать маму — не всегда значит говорить за неё.
Иногда достаточно оставить ей право самой произнести слово «нет».
Герань осталась на своём месте — там, где мама решила её посадить.