Сергей поселился у матери.
Каждое воскресенье он приезжает к Лизе, приносит шоколадное яйцо и сидит на кухне около сорока минут, не снимая куртки.
В прошлое воскресенье он сказал, что тоже консультировался с юристом.
По его словам, универсал покупался в браке, поэтому сделку между мной и отцом можно попробовать оспорить.
Возможно, он действительно подаст в суд.
Я жду повестку и не знаю, чем всё закончится.
Лиза теперь стоит у окна и ждёт отца. Иногда она задаёт вопрос, на который я сама не могу найти ответ:
— Мам, а бабушка Валя теперь нам чужая?
Отцу шестьдесят два года.
Он просыпается в пять утра, едет автобусом из Острова, весь день помогает мне развозить коробки, а вечером на парковке растирает больное колено и уверяет, что всё в порядке.
Говорит, что всю жизнь работал водителем и привык к дороге.
Я смотрю на его колено и понимаю простую вещь.
Эту войну начала не я.
Но расплачиваться за неё теперь приходится и ему.
Марина звонит через день и приводит новых клиенток из своей парикмахерской.
Постепенно заказы начали возвращаться.
А тот обидный отзыв в районном чате так и остался.
Иногда по ночам я думаю, что могла бы позволить Сергею взять универсал ещё на один объект. Могла бы отложить разговор, подписать бумаги позже, потерпеть ещё немного.
А потом вспоминаю наклейку-солнышко на заднем стекле автомобиля, который выставили на продажу у меня за спиной.
Машину мужа я не отобрала.
Свою машину сохранила.
Зато семью потеряла.
И теперь мне самой хочется спросить: имела ли я право оформить автомобиль на отца, прекрасно понимая, что после этого Сергею будет не на чем ездить на работу?
Или в семье нельзя отвечать тем же, даже если с тобой поступили точно так же?