Дверь открылась почти беззвучно. Ещё полгода назад я сама смазала петли — Сергей в тот период «готовился к большому карьерному рывку» и уверял, что не может отвлекаться на такие мелочи.
Судя по тому, что предстало передо мной спустя несколько минут, рывок он всё же совершил.
Только направил его явно не в сторону работы.
Из прихожей тянуло дешёвыми женскими духами, жареной картошкой и ещё одним запахом, который невозможно было с чем-либо перепутать.
Оказывается, у измены тоже есть свой аромат.
На моём коврике валялись чужие сапоги — высокие, блестящие ботфорты из кожзама. Они выглядели так, словно вышли из моды несколько сезонов назад.
Рядом стояли аккуратно поставленные мужские туфли Сергея.
А возле стены красовались ортопедические босоножки моей свекрови Валентины Павловны.
Ну конечно.
Все участники представления уже прибыли.
Я не закричала, не выронила сумку и не прислонилась к стене с видом женщины из дешёвой драмы.
Несколько лет работы главным бухгалтером строительной компании закаляют нервы лучше любого тренинга. Если ты регулярно улыбаешься во время налоговой проверки, то муж с любовницей уже не кажется концом света.
Я сняла пальто, повесила его на крючок, посмотрела на себя в зеркало и поправила волосы.
Потом спокойно вошла на кухню.
Картина, открывшаяся моему взгляду, вполне могла называться «Три поросёнка делят чужое имущество».
На моём месте за столом сидела Светлана.
Та самая продавщица из ближайшего магазина, с которой мы иногда перекидывались парой слов о скидках, стиральном порошке и товарах с истёкшим сроком годности.
Сейчас Светлана была одета в мой махровый халат.
В мой.
Сергей — пока ещё мой законный муж — заботливо накладывал ей в тарелку салат, который я приготовила прошлой ночью, почти в час ночи.
Во главе стола восседала Валентина Павловна.
Когда-то она работала кассиром в театре и теперь держалась с таким видом, будто была не случайной гостьей, а художественным руководителем, лично проводившим отбор на главную роль.
— Марина? — свекровь даже не сделала вид, что удивилась.
Она лишь чуть приподняла брови, словно моё появление стало досадной технической неполадкой в тщательно подготовленной постановке.
— Мы тут… репетируем, — протянула она. — Жизнь, знаешь ли, сложная вещь. Ты должна это понимать.
— Теперь понимаю, — ответила я, опираясь плечом о дверной косяк. — Декорации мои, еда моя, костюмы тоже мои. А актёры почему-то приехали из какого-то забытого всеми провинциального театра. Сергей, передай Светлане хлеб. А то вдруг ей кусок в горло не полезет. Хотя, судя по всему, всё прекрасно лезет.
Светлана вспыхнула и плотнее запахнула халат.
Сергей замер с вилкой в руке. На зубцах покачивался маринованный огурец.
— Марина, ты всё не так поняла, — наконец произнёс он тоном человека, уверенного в собственной философской глубине. — У нас со Светой духовная близость. Она меня чувствует. Она умеет слушать. А ты всё время живёшь среди цифр, отчётов и балансов. Рядом с тобой я задыхаюсь! Мне нужен воздух!
— Воздух, насколько я помню школьную программу, состоит в основном из кислорода и азота, — сказала я. — А от Светланы пахнет скорее стеллажом с пивом по акции.
— Как ты смеешь?! — взвизгнула Светлана. — Мы любим друг друга! И вообще, Валентина Павловна нас благословила!
Я медленно посмотрела на свекровь.
Она тут же прижала ладони к груди. Дешёвые браслеты на запястье жалобно звякнули.
— Мариночка, милая, — произнесла Валентина Павловна с выражением трагической скорби. — Тебе придётся принять правду. Мужчина похож на птицу: ему необходим простор, полёт, вдохновение. А ты всё время тянешь его к земле. Ты слишком практичная. Бухгалтер до мозга костей. Светочка же — муза. Я человек искусства и подобные вещи чувствую сразу. Не будь эгоисткой. Отпусти Серёженьку с добром. Квартира у тебя большая, поживёшь одна, заодно подумаешь о своих ошибках.
На этом месте спектакль окончательно превратился в фарс.
Я улыбнулась.
— Валентина Павловна, вы ведь всегда говорили, что воспитанность либо даётся человеку с рождения, либо потом уже не появляется?
Свекровь сразу оживилась и выпрямила спину.
— Разумеется! Моя бабушка, между прочим, происходила из настоящего дворянского рода… В духовном смысле, конечно.
— Тогда вы согласитесь: воспитанный человек не заглядывает в чужой кошелёк и не лезет в чужую постель.
Её улыбка едва заметно дрогнула.
— А ваша чудесная свободолюбивая птица за последние три года почти ничего не принёс в дом, — продолжила я. — Зато исправно ел, одевался, ездил на моей машине и пользовался всеми коммунальными услугами за мой счёт. Вы называете это полётом. Я называю это иждивением.
Валентина Павловна набрала воздух, явно собираясь прочитать мне лекцию о меркантильности.
Но я подняла руку.
— Раз уж мы вспомнили искусство… Вы ведь любили повторять, что театр — это храм?
— Конечно! — мгновенно подхватила она. — Священное место. Там нет ничего низкого и пошлого!
— Тогда непонятно, почему за время работы в театральной кассе вы дважды получали выговоры за продажу контрамарок знакомым в обход кассы.