Наталья стояла у кухонного стола, будто приросла к полу, и не могла отвести глаз от маленькой пластиковой бирки, закрепленной на запястье младенца. Под потолком от сквозняка чуть раскачивалась лампочка, по стенам ходили слабые тени, а в доме было так тихо, что Наталья слышала, как тяжело дышит рядом Павел.
Она снова вгляделась в надпись — и холод медленно прошел по всему телу.
— Нет… нет, этого быть не может… — прошептала она так тихо, что голос почти растворился в тишине.
Павел насторожился.
— Что ты там увидела?
Наталья подняла на него глаза, полные такого страха, что он невольно шагнул ближе.
— Здесь… имя матери. Здесь написано имя моей сестры.
Павел замер.
— Какой сестры?
— Анны…
В кухне словно разом стало тесно, жарко и нечем дышать. Это имя Павел помнил слишком хорошо. Анна была младшей сестрой Натальи. Три года назад она пропала так странно, что в поселке еще долго говорили об этом шепотом. Ее искали всем миром: приезжали полицейские, расспрашивали соседей, прочесывали лес, ходили вдоль реки. Но Анна будто провалилась сквозь землю.
Через месяц у воды нашли только ее куртку.
После этого почти все решили: девушка утонула.
Наталья опустилась на стул, будто ноги больше не держали ее.
— Тут дата рождения… сегодняшняя… — произнесла она дрожащим голосом. — Но как такое возможно? Аня исчезла три года назад…
Младенец слабо захныкал. Павел бережно взял его на руки и начал осторожно покачивать, стараясь не показать собственного испуга.
— Может, это просто совпадение?
Наталья резко мотнула головой.
— Нет. Здесь полное имя: «Анна Петровна Соколова». Это она.
За окном вдруг с силой хлопнула калитка. Оба вздрогнули.
Павел быстро подошел к окну и выглянул во двор.
Пусто.
Только ветер раскачивал старую яблоню.
— Нехорошее это дело, — глухо сказал он. — Не просто так ребенка оставили именно на кладбище.
Наталья не ответила. Перед глазами всплыли дни трехлетней давности. Тогда Анна была совсем другой — звонкой, веселой, живой, такой, что рядом с ней всегда становилось шумно и светло. Мужчины в поселке оглядывались ей вслед, спорили из-за нее, пытались понравиться. Но однажды поздно вечером она пришла к старшей сестре заплаканная, бледная и сказала фразу, которую Наталья потом вспоминала сотни раз:
«Если со мной что-нибудь случится — не верь никому».
Тогда Наталья решила, что сестра снова поссорилась с каким-то поклонником.
А спустя неделю Анна исчезла.
Ребенок снова тихо всхлипнул. Наталья осторожно забрала его у мужа и прижала к себе. В груди болезненно заныло. Малыш смотрел ей прямо в лицо — внимательно, почти серьезно, словно понимал больше, чем должен был понимать новорожденный.
— Он похож на нее… — едва слышно сказала Наталья.
Павел тяжело выдохнул.
— Надо звонить в полицию.
Но Наталья ответила сразу, резко, почти испуганно:
— Нет!
Он удивленно посмотрел на жену.
— Почему?
Она сбилась, сама не зная, как объяснить то, что вдруг стало ей страшно ясно.
— Потому что… если Анна жива… значит, ее до сих пор могут искать те, кого она боялась.
В ту же секунду в дверь ударили.
Три глухих, тяжелых стука.
Наталья вскрикнула.
Павел медленно повернулся к двери.
Стук повторился.
А потом из-за двери донесся низкий, хриплый мужской голос:
— Открывайте. Мы пришли за ребенком…
Глава 2. Те, кто постучал среди ночи
Тишина в доме стала густой, давящей, почти осязаемой.
Павел стоял у двери и не решался даже положить ладонь на ручку. Наталья крепче прижала младенца к груди, будто всем телом уже знала: стоит отдать его — и случится непоправимое.
Стук раздался снова.
На этот раз медленнее.
И тяжелее.
— Не заставляйте нас ломать дверь, — снова произнес сиплый голос. — Мы знаем, что младенец у вас.
Павел одним движением выключил свет на кухне. Комната провалилась в полумрак. Только лампадка возле иконы в углу продолжала слабо дрожать красноватым огоньком.
— Ни звука… — прошептал он.
Наталья задержала дыхание.
Снаружи заскрипели шаги. Кто-то неторопливо прошел вдоль окон. Доски крыльца жалобно скрипнули. Потом человек остановился прямо возле кухонного окна.
Павел осторожно отодвинул краешек занавески — и ледяная дрожь пробежала по его спине.
Во дворе стояли двое мужчин в темной одежде. Один высокий, сухой, почти черный силуэт на фоне ночи. Другой плотный, в кепке, низко надвинутой на глаза. Лица скрывала темнота.
— Кто это?.. — одними губами спросила Наталья.
Павел покачал головой.
Но вдруг его лицо изменилось.
— Подожди…
— Что?
— Кажется, одного я знаю.
Наталья побледнела.
— Кого?
Павел с трудом сглотнул.
— Того, высокого… По-моему, это Кирилл.
Имя будто ударило по комнате.
Кирилл Морозов когда-то служил участковым. Именно он вел дело об исчезновении Анны три года назад. В поселке его тогда уважали, считали честным и спокойным. А потом он внезапно ушел со службы и тоже куда-то пропал.
С улицы снова донеслось:
— У вас одна минута. Потом зайдем сами.
Наталья нервно покачивала ребенка. Малыш вдруг перестал плакать и повернул голову к двери. Его крошечные пальцы вцепились в рукав ее кофты.
— Павел… мне страшно…
Павел быстро подошел к шкафу и достал старое охотничье ружье.
— Если полезут внутрь, будем отбиваться.
— Ты с ума сошел?!
— А что мне делать? Вынести им ребенка на руки?!
В этот миг за окном что-то с грохотом ударило в стену дома. Наталья вскрикнула.
Младенец заплакал.
И почти сразу со двора послышался мотор.
Фары резанули по окнам, осветив мокрый участок.
Мужчины у дома резко обернулись.
К воротам подъехала старая серая «Нива».
Дверца открылась, и из машины вышла женщина в длинном темном пальто. На голове у нее был платок, мокрый от дождя.
Наталья застыла.
Сердце ударило так сильно, что ей стало больно.
Женщина подняла лицо.
Павел выронил ружье.
— Господи… — выдохнул он.
Это была Анна.
Живая.
Но страшно было смотреть, какой она стала.
Исхудавшее лицо, впалые щеки, погасшие глаза. За эти годы она будто состарилась сразу на десяток лет. Под левым глазом темнел старый рубец.
Мужчины во дворе попятились.
Анна медленно подошла к окну.
— Наташа… — хрипло сказала она. — Не отдавай им моего сына…
У Натальи подогнулись колени.
— Аня?.. Это правда ты?..
Но сестра вдруг с ужасом обернулась.
Из темноты кладбищенской дороги вынырнули фары еще двух машин.
И тогда Анна закричала так, что у Натальи кровь застыла в жилах:
— Они нашли меня! Бегите немедленно!
Глава 3. Тайна, которую три года прятали от всех
Павел распахнул дверь прежде, чем Наталья успела произнести хоть слово. В дом ворвался холодный ночной воздух, сырой запах земли и кладбищенской мокрой травы.
Анна почти упала внутрь. Ее била дрожь, она снова и снова оглядывалась, словно была уверена, что за ее спиной уже стоят те, кто пришел за ней.
— Запри! Быстро! — прошептала она, задыхаясь.
Павел тут же повернул ключ в замке.
Снаружи уже слышались мужские голоса и хлопки автомобильных дверей.
Наталья смотрела на сестру и не могла поверить глазам. Перед ней стояла не та яркая, смешливая девчонка, которую она помнила, а измученная, сломанная женщина, доведенная до последней черты.
Но страшнее всего были глаза.
В них застыл настоящий ужас.
Младенец внезапно притих. Когда Анна увидела его у Натальи на руках, ее лицо дрогнуло. Она приблизилась осторожно, словно боялась, что ребенок исчезнет, если она сделает резкое движение, и провела пальцами по его маленькой щеке.
— Мой мальчик… — прошептала она сквозь слезы. — Господи… живой…
Наталья больше не могла молчать.
— Аня, скажи наконец, что происходит?! Где ты была все эти годы?!
Анна медленно подняла на нее глаза.
И впервые в доме стало так тихо, что было слышно, как ветка яблони скребет по стене.
— Меня удерживали силой, — сказала она почти беззвучно.
Наталья побледнела.
— Кто?!
Анна испуганно посмотрела на темные окна.
— Люди, которые были связаны с Кириллом.
Павел сжал кулаки.
— Зачем им это было нужно?!
Анна горько, безрадостно усмехнулась.
— Я узнала то, чего не должна была знать.
За окном скользнул свет фар. Кто-то опять ходил по двору.
Она продолжила тише, почти шепотом:
— Помните старое здание роддома за рекой? Всем сказали, что его закрыли из-за аварийного состояния… Но на самом деле там все эти годы творилось страшное.
Наталья нахмурилась.
— Что именно?
Анна судорожно вдохнула.
— Детей продавали.
В кухне словно закончился воздух.
Павел медленно сел на табурет.
— Что?..
— Новорожденных отдавали богатым людям по фальшивым документам. А матерям говорили, что дети умерли во время родов. Некоторые даже не знали, что их младенцы живы.
Наталья почувствовала, как подкашивается изнутри.
— Нет… такого не бывает…
— Бывает, — глухо ответила Анна. — Я услышала это случайно. Я тогда работала санитаркой в том роддоме.
В этот момент в дверь снова с силой ударили.
Все вздрогнули.
— Открывайте! — крикнули снаружи.
Анна закрыла лицо руками.
— Они никого из нас не оставят в живых…
Павел резко поднялся.
— Теперь вы пойдете и расскажете все полиции.
Анна посмотрела на него с горькой усталостью.
— Полиции? Павел… половина из них все это прикрывала.
Наталья опустила взгляд на ребенка.
— А он?..
Анна заплакала.
— Когда они поняли, что я беременна, решили забрать и моего сына. Меня держали на старой ферме у леса. Все эти годы.
— Господи… — прошептала Наталья.
— Сегодня ночью мне удалось вырваться. Я оставила сына на кладбище, у маминой могилы… потому что знала: после смены ты пойдешь домой через кладбище…
Павел пораженно посмотрел на нее.
— Значит, ты следила за нами?
Анна молча кивнула.
И в ту же секунду кухонное окно разлетелось с оглушительным треском.
Наталья закричала.
На пол упал камень.
К нему была привязана записка.
Павел поднял ее дрожащими пальцами.
На клочке бумаги было всего несколько слов:
«Верните ребенка — и останетесь живы».
Глава 4. Ночь, в которой страх стал последним
Наталья сидела у стены и прижимала младенца к груди так крепко, словно могла спрятать его внутри собственного сердца. После разбитого окна руки у нее дрожали так, что она едва удерживала малыша. А он тихо сопел, ничего не понимая в том ужасе, который сомкнулся вокруг них.
Павел снова прочитал записку и медленно посмотрел на Анну.
— Если мы останемся здесь, нас убьют.
За дверью опять послышались шаги.
Тяжелые.
Неторопливые.
Будто люди снаружи уже были уверены: им некуда бежать.
Анна вдруг подошла к Павлу и схватила его за руку.
— Есть человек… Он может нам помочь.
— Кто?
— Бывший районный следователь. Михаил Васильевич. Когда-то он пытался раскрутить дело об исчезновении младенцев, но его быстро закрыли. А потом его уволили.
Павел нахмурился.
— Где он сейчас?
— Живет у станции. В старом доме лесника.
Наталья поднялась.
— Тогда надо ехать. Сейчас же.
В дверь опять ударили.
Доски жалобно затрещали.
— Поздно ждать, — прошептала Анна.
Павел погасил последний свет. Дом утонул во тьме.
— Через сарай, — тихо сказал он.
Они осторожно выбрались через заднюю дверь. Холодный дождь сразу ударил в лицо. Ветер выл так громко, что почти скрывал их шаги.
Во дворе было черно. Только у калитки мелькали мужские силуэты.
Павел вел женщин через огород, стараясь ступать как можно тише. Глина липла к обуви, мокрые ветки били по лицу. Наталья еле держалась на ногах, прижимая к себе ребенка.
Но вдруг малыш заплакал.
Громко.
Пронзительно.
Со двора тут же закричали:
— Они сзади! Держи их!
Началась погоня.
Павел схватил Наталью за руку, и они бросились через поле к лесу. Позади раздавались крики, собачий лай и рев моторов.
Внезапно Анна остановилась.
— Нет… я задержу их.
Наталья обернулась в ужасе.
— Что ты говоришь?!
— Иначе они догонят всех нас.
Павел схватил ее за плечо.
— Даже не смей!
Но Анна вдруг улыбнулась. Впервые за всю эту кошмарную ночь.
— Я три года прожила как мертвая. А он должен жить по-настоящему.
Она нежно коснулась лица сына.
А потом резко побежала в другую сторону — к старому мосту через реку.
Позади поднялись мужские крики.
Несколько человек рванули за ней.
Через минуту ночь разорвал страшный металлический удар, следом — визг тормозов.
Потом всё замерло.
Наталья закричала от ужаса.
Но Павел потянул ее дальше.
До дома бывшего следователя они добрались только на рассвете. Михаил Васильевич молча выслушал их, после чего сразу связался со старыми знакомыми в области.
Через два дня начались задержания.
Правда оказалась страшнее любых слухов: сеть по продаже младенцев действительно действовала много лет. В нее были втянуты врачи, чиновники и бывшие сотрудники полиции.
Кирилла задержали, когда он пытался скрыться.
Тело Анны нашли у моста.
Она спасла сына, заплатив за это собственной жизнью.
Прошло пять лет.
Маленький Дима называл Наталью мамой, а Павла — папой. Всю правду они так и не открыли ему.
Только иногда по вечерам Наталья доставала старую фотографию сестры и тихо шептала:
— Ты вернулась не напрасно, Аня…
А за окном шумел ветер, будто кто-то невидимый все еще стоял на страже их дома.